Чтение онлайн

Памятуя о неизбежной мести ИНО ОГПУ, Мориц Конради решил скрыться во Франции, где поступил на службу в Иностранный легион, осложняя чекистам задачу легко добраться до него. В 1925—1926 годах он принял участие в войне испано-французских войск против так называемой Рифской республики — племенного повстанческого образования в Северном Марокко. По газетным сообщениям, Мориц Конради скончался в марте 1931 года в Африке, оставаясь на службе в Иностранном легионе. Второй обвиняемый и оправданный по делу об убийстве Воровского — Аркадий Полунин до убийства Воровского служил секретарем Российского Общества Красного Креста в Женеве, а в годы Второй мировой войны, по некоторым сведениям, принимал участие в Русском освободительном движении… [18]

Не прошло и четырех лет после убийства Вацлава Воровского и смерти в одном из германских санаториев его вдовы Доры Моисеевны Воровской (урожденной Мамут) от тяжелого потрясения, вызванного убийством, как в 1927 году другой русский эмигрант — 19-летний Борис Коверда — смертельно ранил на Варшавском вокзале советского полпреда Пинхаса Лазаревича Войкова (Вайнера).

Войков — один из участников убийства царской семьи в Екатеринбурге в 1918 году — оказался на вокзале, встречая и одновременно провожая своего давнего знакомого, бывшего руководителя советского консульства в Великобритании Аркадия Павловича Розенгольца. Теперь уже бывший советский генеральный консул в Лондоне был вынужден покинуть страну пребывания в связи с крупным международным скандалом, в результате которого Великобритания разорвала дипломатические отношения с СССР, выслав весь штат советского консульства во главе с самим виновником «шпионского скандала» Розенгольцем. По пути из Туманного Альбиона тот возвращался в НКИД, ожидать нового назначения, чем и решил воспользоваться Войков, задумавший при случае попросить Розенгольца замолвить о нем слово в Москве, как о некогда «пострадавшем» от недружественных действий властей иностранных государств. К тому времени Войков был выслан из Франции за череду скандальных похождений, не соответствующих дипломатическому статусу.

Обсуждая дела, два советских дипломата неторопливо прогуливались по варшавскому перрону, не заметив, как навстречу им направился молодой человек и, подойдя поближе, неожиданно сделал несколько выстрелов в сторону Войкова. В обвинительном акте о предании Бориса Коверды чрезвычайному суду в качестве обвиняемого ситуация складывалась следующим образом: «Войков отскочил, бросился бежать; нападающий стрелял ему вслед, в ответ… Войков вынул из кармана револьвер, обернулся и несколько раз выстрелил в нападавшего, затем стал падать и упал на руки подбежавшего полицейского околоточного Ясинского. Нападавший, который увидел приближающуюся полицию, по требованию которой он поднял руки вверх и бросил револьвер на землю, добровольно отдался в руки полиции, заявляя, что он — Борис Коверда и что стрелял, желая убить Войкова в качестве посланника СССР, дабы отмстить за Россию, за миллионы людей. Посланник Войков, по оказании ему первой медицинской помощи на вокзале, был перевезен в госпиталь Младенца Иисуса, где в 10 часов 40 минут того же дня скончался»{108}.

На первых же допросах, последовавших в привокзальном участке полиции, юноша показал, что является русским эмигрантом православного вероисповедания, и что он совершил убийство советского полпреда из соображений мести большевикам «за распятую родину». Под этой емкой метафорой молодой эмигрант подразумевал личное участие Войкова в убийстве царской семьи в качестве технического организатора и участника расправы, совершенной в Екатеринбурге в ночь с 17 до 18 июля 1918 года. Один из очевидцев, австрийский военнопленный И.Л. Майер, вспоминал: «…Когда мы вошли (в подвал. — Примеч. авт.), Войков был занят обследованием расстрелянных <лиц>, не остался ли, кто-нибудь ещё жив. Он поворачивал каждого на спину. У Царицы он взял золотые браслеты, которые она носила до конца… Когда мы приехали на нашей коляске, то вокруг нескольких костров сидели красноармейцы. Голощёкин, Белобородое, Войков и Юровский стояли отдельно… Ермаков был разбужен, и они с Войковым стали разворачивать мёртвых из шинельного сукна и их раздевать, причём они внимательно обыскивали одежду. Юровский положил свою фуражку на землю, и туда складывали все драгоценности…»

Как писали очевидцы, «Войков сохранял перед смертью значительное присутствие духа. Придя в сознание в госпитале… он отдал своему секретарю (Юрию Григоровичу. — Примеч. авт.) распоряжение, касавшееся бывших при нем бумаг и ключей постпредства, о судьбе которых он беспокоился. Умер он в присутствии министра иностранных дел Залесского, приехавшего в больницу от имени польского правительства. Из больницы труп Войкова, в набальзамированном виде, был перевезен в <советское> постпредство, которое воспользовалось этим случаем для устройства в Варшаве коммунистической демонстрации… Польское правительство выразило вдове Войкова и правительству СССР соболезнование и выполнило все формальные обязательства, вытекавшие из наличия дипломатических отношений между Польшей и советской Россией. 10 июня гроб с останками Войкова был перевезен на варшавский главный вокзал, а оттуда, в особом поезде — в Москву. За гробом по улицам Варшавы шли все местные большевики из постпредства и Розенгольц, представители польского правительства и дипломатического корпуса, и наряд польских войск, отдававших праху Войкова воинские почести и охранявших порядок (настолько строго, что похоронное шествие двигалось по совершенно пустынным улицам)»{109}.

На проходившем в Варшаве процессе Борис Коверда так высказался относительно содеянного им преступления: «Я убил Войкова не как посланника и не за его действия в качестве посланника в Польше — я убил его как члена Коминтерна и за Россию».

Польским судом Борис Коверда был приговорен к бессрочной каторге. Отец Бориса с криком: «Я горжусь тобой, сын!» упал перед ним на колени и стал просить у него прощения за свою трусость, считая, что он сам должен был бы уничтожить одного из палачей своего народа. Публика, присутствовавшая на слушаниях дела, была поражена происходящим, некоторые женщины рыдали, не скрывали слёз мужчины… [19]

По ходатайству адвокатов Коверды, президент Польши сократил время бессрочного отбывания их подзащитным каторги на 15 лет. Полностью его амнистировали и освободили лишь в 1937 году по случаю 20-летия образования независимой Польши. Весна 1927 года оказалась весьма неспокойной для ОПТУ и советских деятелей. Именно в этом году при РОВС был создан «Союз Национальных территорий» с целью планирования и исполнения ряда покушений и диверсий на территории СССР. Генерал Кутепов создал свои «окна» и «линии», бросив вскоре одну из наиболее успешных боевых групп в атаку на противника: В.А. Ларионова, СВ. Соловьева, Д. Монахова. Их первый взрыв прогремел в Центральном ленинградском клубе коммунистов на набережной реки Мойки, в результате чего пострадали 26 партийных и советских работников. Следующий взрыв произошёл в Москве — сработало самодельное взрывное устройство на Лубянке, в общежитии работников ОПТУ…

Исполнив задания, бывший капитан Марковской артиллерийской батареи Виктор Александрович Ларионов и члены его группы благополучно вернулась в Финляндию, но вскоре, по требованию финских властей, боявшихся политических осложнений с СССР, были высланы из страны. Ларионов уехал во Францию, откуда за открыто декларируемые антисемитские взгляды по требованию партии Народного фронта Леона Блюма был выслан в Германию в 1938 году. Там год спустя Ларионов возглавил Национальную организацию русской молодежи, объединившую ряд эмигрантских объединений молодых людей на территории Третьего рейха.

Благодаря успешно проведенным операциям в СССР фигура генерала Кутепова в глазах советских руководителей стала приобретать черты опаснейшего зарубежного противника. Помимо координации террористической деятельности законспирированное боевое крыло РОВС под началом генерала сосредоточилось и на двух других направлениях. Одно заключалось в установлении связи с высшими военачальниками Красной армии, многие из которых являлись императорскими офицерами, для привития им национально-освободительной идеи и совместной подготовки военного переворота в Москве. Другое — представляло собой систему «среднего террора». В её основу был положена концепция устрашающих ударов по отдельным советским учреждениям в столицах. Частично это и было продемонстрировано кутеповцами в 1927 году. Впрочем, превратить террористическую деятельность в систему борьбы членам боевой организации Кутепова было не под силу. Попытки перехода советской границы часто оканчивались неудачей для боевых групп. В ходе перестрелок с пограничниками гибла часть участников, а те, кому переходы оказывались по силам, впоследствии с помощью провокаторов были обнаружены и арестованы ОПТУ в различных городах. Аресты нелегалов проходили порой и на конспиративных квартирах, выявить которые помогала система доносов, к концу 1920-х годов успешно внедренная ОПТУ в сознание обывателей в отношении «подозрительных граждан». Не без помощи Скоблина, в то же время ОПТУ арестовало большую часть кутеповских «спящих агентов» в 17 городах страны.

На смену утратившим связь с зарубежьем агентами никто не был послан, а со временем и само направление вооруженных групп постепенно пошло на убыль. В довершение всего идею террора на страницах печати осудили либералы зарубежья, обработанные в соответствующем ключе большевистскими «агентами влияния» в Европе.

В качестве ответного шага ОПТУ развернуло ответную серию ударов против руководства РОВС, завершившихся их похищениями и убийствами. Последовательно были похищены и сам Кутепов и сменивший его генерал Миллер. В том и другом случае французской полиции так и не удалось выйти на след похитителей генералов, которыми в случае похищения Кутепова оказались агенты специальной группы ИНО ОПТУ Якова Исааковича Серебрянского.

Дальнейшие события развивались следующим образом. Летом 1929 года советское политическое руководство санкционировало операцию по «секретному изъятию» генерала Кугепова. 1 января 1930 года Серебрянский вместе с членами своей группы Турыжниковым и Эсме-Рачковским выехали в Париж, а менее чем через месяц, 26 января, генерал Кутепов был похищен ими при содействии Скоблила.

В день похищения и убийства Кутепов вышел из дома, направляясь в Галлиполийское собрание, в церковь на панихиду в память годовщины кончины коренного офицера Лейб-гвардии Егерского полка, генерала от кавалерии барона Александра Васильевича Каульбарса. Почивший был широко известен тем, что в 1919 году принял на себя организацию авиационных частей Северо-Западной армии под Петроградом.