Чтение онлайн

Ввиду окончания Гражданской войны в Испании 30 июня 1939 года русские добровольцы были официально уволены из рядов испанской национальной армии. Франко не забыл своих русских соратников — всем было присвоено звание сержанта (за исключением тех, кто уже получил офицерский чин в ходе боевых действий), и все получили двухмесячный отпуск с сохранением денежного содержания и испанские военные награды «Военный крест» и «Крест за воинскую доблесть». Кроме того, русским добровольцам была предоставлена возможность получения испанского гражданства, чем многие не замедлили воспользоваться. 29 октября 1939 года группа русских добровольцев во главе с полковником Н.Н. Болтиным была принята генералиссимусом Франко во дворце Прадо, под Мадридом. На прощание каудильо спросил их о том, что еще он может сделать для русских? От лица всех добровольцев Болтин ответил генералиссимусу: «Мы ничего не просим для себя лично, мы только просим, чтоб вы устроили желающих офицерами в Испанский африканский легион». Эта просьба была также удовлетворена.

Дальнейшая судьба «испанских русских» сложилась по-разному. Многие из них остались жить в Испании и выбрали себе различные мирные профессии, другие продолжили свою военную службу. Из первых четырех добровольцев (генералы А.В. Фок и Н.В. Шинкаренко, капитан Н.Я. Кривошея и штабс-капитан Я.Т. Лопухин) остался невредимым только капитан Марковского артиллерийского дивизиона Николай Евгеньевич Кривошея, который фактически командовал русским отрядом в терсио Донья Мария де Молина. Находясь в эмиграции, он постоянно следил за развитием военной науки, окончил в Париже Высшие военно-научные курсы генерала Н.Н. Головина и пользовался высокой боевой репутацией не только у своих соотечественников, но и у испанского командования. Во время испанской гражданской войны Кривошея успешно воевал на различных участках фронта, однако по испанским законам как иностранец не имел права на занятие высших командных должностей. Ряд русских добровольцев, сражавшихся в Испании, в последующие годы советско-германской войны принимали участие в боевых действиях на Восточном фронте в составе испанской «Голубой дивизии». Среди них были: Н.С. Артюхов, К.А. Гончаренко, С.К. Гурский, В.А. Клименко, В.Е. Кривошея, Л.Г. Тоцкий, А.А. Трингам. Часть из них начинала службу в частях вермахта переводчиками. А.А. Трингам служил на должности конюха в одном из вспомогательных подразделений. Общая численность ветеранов испанской войны составила около 10 человек, трое из которых были убиты во Второй мировой войне на Восточном фронте. В составе итальянских частей на германо-советском фронте воевали чины белой армии П.В. Белин, Н.И. Селиванов, Н.К. Сладков, А.П. Яремчук 2-й [24] . По мнению Франко, участие «Голубой дивизии» в борьбе против большевизма на территории СССР укладывалось в схему «трех войн», шедших в описываемое время в некоторой параллели. Первая была между США и Японией за господство на Тихом океане — в ней Испания не участвовала никак; вторая — между Германией и Италией с одной стороны, Великобританией и Францией с другой, Испании она не касалась, хотя она желала бы обеспечить свои интересы в Африке и вернуть себе Гибралтар; третья война — между христианством и коммунизмом, и в ней Испания участвовала на стороне христиан. «Голубая дивизия» укомплектовывалась добровольцами из числа студентов, военных, «фалангистов» и молодежи. Желающих поступить на службу в ее ряды было больше, чем дивизия могла вместить по штату, и потому отбор добровольцев был строгим. Не отличаясь высокой строевой дисциплиной, эта испанская часть, была тем не менее известна своей стойкостью в боях и выносливостью личного состава, умевшего, при необходимости, ночевать на снегу и преодолевать многокилометровые марш-броски по бездорожью. В отношении к местному населению на оккупированных советских территориях испанцы проявляли себя с лучшей стороны в сопоставлении с немцами. В их отношении не было грубой надменности и презрения к славянским народам, а также отсутствовала та бессмысленная жестокость в отношении военнопленных, свойственная немецким и иностранным частям СС и отдельным подразделениям вермахта. Вместе с отступавшей «Голубой дивизией» в Европу ушло и немалое количество русских с оккупированных территорий, напуганных грядущими расправами над «коллаборационистами», случавшимися после прихода Красной армии почти повсеместно. Известно участие в сражениях на Восточном фронте и представителей старейших гвардейских полков Российской империи, в том числе Кавалергардского и Конного, воевавших в различных чинах германского вермахта, как, например, барон Лев Львович Мешден и Федор Константинович фон Брюмер, барон Георгий Карлович Багге аф Боо и барон Густав Густавович Кнорринг. Кавалергард Федор Поспеев служил унтер-офицером Русского корпуса и пал в боях с советской армией в боях у Белграда в 1945 году. Иван Дмитриевич Звегинцов, бывший кавалергард, напротив, служил в чине лейтенанта в 7-й танковой дивизии Британской Королевской армии и погиб в бою с частями Африканского корпуса генерала Эрвина Роммеля 28 декабря 1941 года под Эль-Агелией в Ливии. «Многие члены Кавалергардской семьи взялись за оружие и в чужих, а подчас и чуждых им армиях, стали на защиту приютивших их стран. Все они, не за страх, а за совесть, честно выполнили свой солдатский долг. Были среди них и пленные и бежавшие из плена, были контуженные и раненые. Но не всем было суждено вернуться в лоно родных своих семейств» {113} . С началом войны против СССР в Германии приступили к организации русских добровольческих частей в составе германского вермахта и позднее вошли в состав РОА граф Г.П. Ламсдорф и другие. Новая война «белых» и «красных» вступала в новую фазу.

К середине 1930-х годов завершилась эпоха освоения русской эмиграцией западноевропейских стран. Жизнь диаспоры в Югославии становилась все более бесперспективной, и даже тягостной из-за активного нежелания большинства ассимилироваться. Это закрывало возможности трудоустройства и заставляло работодателей дискриминировать держателей «нансеновских» паспортов в сравнении с теми, кто принял югославское подданство.

Ухудшившаяся мировая политическая обстановка по мере возрастания противостояния западноевропейской цивилизации и крепнущего влияния советского социализма способствовала постепенному отчуждению между славянами. Вклад русской военной эмиграции в улучшение качества югославской жизни трудно переоценить, вспоминая бесчисленное количество дорог, городских зданий, возведенных по всем канонам европейского зодчества русскими архитекторами, и всего массива научных и технических знаний, использованных выходцами из России в деле обустройства страны. На политическом небосклоне Югославии на смену общественным деятелям прежних лет приходили «молодые львы», в большинстве своем ориентированные на интеграцию в западное сообщество, нежели чем исповедующих идеи панславизма. Их отношение к СССР, где больше не существовало традиционного русского уклада жизни, а создавался безликий «новый человек» для служения химере мировых революций, было скорее благожелательным, нежели, как у их предшественников, основанным на прагматических принципах взаимной выгоды товарооборота с СССР. В предвоенные годы часть «молодых львов» балканской политики стремились к упрочению политических отношений с СССР, как в прошлом веке их деды, видя очевидную выгоду использования России в качестве гаранта национального суверенитета. Это не могло не вызвать беспокойства в стане эмиграции, особенно военной её части, ибо заигрывание с коммунистическим режимом в любое время могло обернуться гонениями на «белых» эмигрантов, пожелай того новый политический партнер Югославии.

Но более всего жители Королевства ощущали невероятную конкурентоспособность русских эмигрантов во всех сферах жизни, что не могло не сказаться отношении «к пришлым», напомнить гостям «их место» и вытеснить изо всех отраслей деятельности, кроме неквалифицированного и тяжелого труда, не пользующегося среди народов юго-восточной Европы популярностью.

И если солдаты и офицеры Врангеля в начале 1920-х годов, проводящие дни, недели и месяцы на прокладке горных дорог и в шахтах, вызывали снисходительное отношение, то интеллектуалы 1930-х заставляли проявлять некогда «гостеприимных хозяев» свои далеко не лучшие качества. В 1930-е годы служащие Белградского университета, считавшие, что эмигранты отбирают их «хлеб», преподавая в югославских вузах, бойкотировали своих русских коллег.

Духовенство в Югославии, первоначально принявшее русских единоверцев с вежливым радушием, резко изменило своё отношение со строительством русскими новых храмов, опасаясь оттока паствы и, как следствие, снижения уровня доходов в виде пожертвований. Дело доходило до физического противодействия, как, например, в случае со строительством церкви, освящённой во имя Святой Троицы. Это вызвало большой скандал, так как сербское духовенство предприняло все усилия, чтобы построенный храм так и не был открыт, противодействуя и мешая русскому клиру на всех уровнях, включая банальные потасовки. Когда же на колокольне надо было подвесить колокол, то сербские клирики, служившие в близлежащем храме во имя Св. Апостола Марка, стали так активно противодействовать этому, что русским батюшкам пришлось вызывать местную полицию, чтобы избежать столкновения.

Справедливости ради стоит упомянуть теплый приём военным эмигрантам, оказанный сербским офицерством, многие из которых хорошо помнили поистине материнскую щедрость собственного приёма в России, где до 1917 года обучались в военных училищах. В лице генерала Милана Недича в 1920-е годы русские военные обрели действенного помощника в отстаивании интересов русских кадетских корпусов и русско-сербской мужской гимназия. 126 кадет Одесского и Полоцкого корпусов и 20 чинов персонала были помещены с разрешения югославского правительства генералом Недичем в местечке Панчево под Белградом, на берегу реки Тамиш.

95 кадет и 18 чинов персонала Киевского кадетского корпуса отправились в хорватский город Сисак под Загребом. 25 апреля 1920 года к ним присоединились остатки двух взводов 1-й роты Одесского кадетского корпуса в количестве 39 человек. Среди кадет были раненые и больные, отходившие в дни эвакуации на румынскую границу под командой корпусного воспитателя капитана Реммерта.

10 марта 1920 года по приказу российского военного агента в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев обе группы кадет — Киевская и Одесская — были сведены в одну, получившую название Русского сводного кадетского корпуса. Директором нового корпуса был поставлен генерал-лейтенант Б.В. Адамович, бывший начальник Виленского военного училища.

В середине июля 1920 года обе группы Сводного корпуса, отправленные югославским правительством в город Сараево, образовали там новое учебное заведение, названное первоначально Русским кадетским корпусом в Сербии.

20 августа 1920 года по приказу главнокомандующего Русской армией генерал-лейтенанта барона П.Н. Врангеля корпус переименовали в «Русский Киево-Одесский кадетский корпус», и уже незадолго до эвакуации из Крыма учебному заведению было присвоено окончательное на тот момент название «Русского кадетского корпуса в королевстве СХС». В обращении к кадетам последний Главнокомандующий Русской армией выразил уверенность, что корпус станет «достойным представителем великой России и светочем русской культуры в братских землях Балканских стран»{114}.

Корпус пробыл в Сараеве до 5 сентября 1929 года, пока правительство Югославии не перевело его в другой провинциальный городок под названием Белая Церковь, подальше от сравнительно крупных населенных пунктов, чтобы не портить отношения с советским правительством, недвусмысленно намекавшим югославам о необходимости распустить или максимально сократить «антисоветские организации» на их территории. В Белой Церкви Русский кадетский корпус был слит с другим русским военно-учебным заведением, Крымским кадетским корпусом, предназначавшимся югославами к закрытию, что количественно сократило их численность. Дабы вьшмдеть объективным и независимым от воли советского правительства, король Югославии Александр I «пожаловал» русских кадет назначением имени великого князя Константина Константиновича в качестве шефского для переименованных и слитых в один остатков кадетских корпусов в «Первый Русского великого князя Константина Константиновича».

8 декабря 1920 года русский пароход «Владимир» прибыл в бухту Бакар, откуда был перевезен в лагерь Стринище при Шуи в Словении, где местными властями кадетам были отведены заброшенные бараки для военнопленных, возведенные австрийцами в начале Первой мировой войны. Крымский корпус пробыл в Стринище до конца октября 1922 года, и был переведен в другой отдаленный уголок страны, местечко Белая Церковь, находившееся вблизи румынской границы, где располагалось Николаевское кавалерийское училище. Кадеты, число которых насчитывало к тому времени 579 человек, были размещены в двух каменных трехэтажных казармах. В них он и просуществовал до 1 сентября 1929 года, после чего стараниями югославской Державной комиссии был закрыт по её решению. Часть кадет были влиты в Русский кадетский корпус, другие — в Донской кадетский корпус, расположившийся в другом югославском захолустье, городке Горадже.