Изгнанная армия. Полвека военной эмиграции. 1920—1970 гг.
Шрифт:
1 сентября 1923 года был произведен последний выпуск Училища с производством юнкеров старшего курса в первый офицерский чин. Выпуск прошел с так и не успевшим стать традиционными на югославской земле обедом и балом, а юнкеров общеобразовательного курса выпустили в унтер-офицеры. После этого весь состав Училища прибыл 9 сентября в Кральево на работы по прокладке дорог.
В 1924 году архив Училища после расформирования был отправлен в штаб русской кавалерийской дивизии в городке Панчево. С одной стороны, лишние рабочие руки были как никогда нужны Югославии, но с другой — только ленивый не задавал себе вопроса — отчего этот неблагодарный труд взяли на себя русские военные, именующие себя «белыми». Что же касается простого населения страны, то есть крестьянства и рабочих, то тут было налицо почти полное непонимание того, кто такие «белые» и почему они эмигрировали из своего Отечества. Русские эмигранты вели «разъяснительную работу» по мере сил и возможностей: выступали с лекциями и докладами, печатали статьи в газетах, вели разговоры с жителями тех мест, где сами жили. Но всё равно в целом эти усилия не могли поколебать скептицизма сербов и черногорцев в отношении новоявленных «гастарбайтеров», чей образовательный и этический уровень порой значительно превосходил таковой местного населения, не утруждавшего себя тяжелым физическим трудом. К тому же большинство местных жителей, говоря о СССР, продолжали употреблять выражение «маjка Pycuja» [25] . Естественно, что этим заблуждением воспользовались югославские коммунисты, проводя свою подрывную работу против русских эмигрантов и сербских патриотов.
25
Россия-мать (серб.-хорв.).
Вскоре случилось событие, роковым образом отразившееся на всем ходе русской жизни в Югославии. В октябре 1934 года во время визита во Францию король Александр вместе с французским министром иностранных дел Луи Барту были убиты македонским террористом Величко Георгиевым [26] во время поездки в Марсель. Последними словами югославского короля были: «Чувате моjy Jyгoславujy! [27] »
Убийство монарха стало поистине большой потерей для всех народов Югославии, и само по себе предвещало немыслимые несчастья для их государства. Многие русские эмигранты в Королевстве восприняли убийство Александра как личную трагедию. Они прекрасно осознавали, что король сделал достаточно для белых изгнанников, долгое время являвшимся их покровителем. Монархическая, пусть и ограниченная парламентом, форма правления обеспечивала защиту от распространения социалистических идей, как несовместимых с идеологией государственного строя. Правда, во внешней политике даже королю приходилось соблюдать определенные условности. Когда государствами Малой Антанты, в которую входила и Югославия, был подписан с СССР договор о ненападении, белым эмигрантам были запрещены любые публичные антисоветские выступления.
26
По свидетельствам исследователей, Георгиев был превосходным стрелком, хладнокровным и жестоким человеком; эта репутация была заработана им в период Великой войны 1914—1918 годов, в бытность его службы в армии Болгарии, воевавшей на стороне Австро-Венгрии и Германии, и многократно подтверждалась в 1924—1930 годах. В этот период он «прославился» двумя громкими убийствами — болгарского коммуниста Хаджимова и соратника по Внутренней Македонской Революционной организации Наума Томалевского. В ходе исполнения марсельского теракта сам Георгиев погиб, сраженный пулями полицейских и получив множественные удары разъяренной толпы. — Примеч. авт.
27
Берегите мою Югославию! (серб.-хорв.).
Первым признаком изменившегося внутриполитического климата в стране стало множество антирусских статей и радиопередач, появившееся в югославских средствах массовой информации. Их авторы и ведущие огульно обвиняли русских эмигрантов «в паразитизме на теле сербского народа». Тон статей и высказываний был недружелюбен, и вывод, который заключался в них, сводился к следующему: чем скорее «белые» покинут пределы Югославии, тем «свободнее вздохнут» её народы, вынужденные ныне мириться с присутствием чужаков.
Антиэмигрантская кампания началась почти сразу же при вступлении на престол сына Александра — Петра II (так как он был несовершеннолетним, то при нём был создан регентский совет во главе с принцем Павлом, двоюродным братом убитого короля).
Пытаясь противопоставить бездоказательным выпадам здравый смысл и восстановить историческую справедливость, заключавшуюся в том, что благодаря русской армии и православным людям Сербия не раз была спасена от разгрома, эмиграция участвовала в общественной полемике. Безрезультатно или с малым успехом, ибо нарастающее влияние коммунистов и сепаратистов на общественное мнение, умело замешанное на национализме, не оставляло русской эмиграции шансов на «самооправдание».
Участие в чужом многоэтническом споре лишь ослабило позиции русских, самих являющихся этническим меньшинством. Поддерживая линию единства народов, населяющих Югославию, порой они выступали за права национальностей отстаивать собственную самобытность, имея в виду и собственное право на «русскую жизнь». Представители эмигрантских организаций, наряду с патриотами из Югославского национального движения «Збор» выступали против разделения страны на этнические анклавы, с так называемых «охранительных позиций», сформулированных еще в царствие Александра, заповедавшего «хранить Югославию».
Позиция русских, сколь бы аргументированной или дружественной ко всем народам страны она ни была, неизменно наталкивалась на непонимание и враждебность как коммунистов, так и национальных движений хорватов, словенцев, боснийцев и проч.
Масло в огонь подлило еще одно событие, произошедшее в июне 1940 года. Признание югославским правительством СССР как субъекта международного права дезавуировало заверения в 1938 году русской эмиграции премьер-министром Миланом Стоядиновичем в том, что позиция правительства будет оставаться неизменной, и диалог с советской властью не будет инициирован.
Это подорвало фундаментальным образом авторитет правительства в глазах «белых» русских и сделало их заложниками ситуации, при которой они могли подвергнуться насилию со стороны левых радикалов и коммунистических экстремистских групп. Лишь после того, как Германия, провозгласившая «крестовый поход против коммунизма», в 1941 году вторглась в пределы страны, жизнь русской эмиграции изменилась к лучшему. Прекратились нападения на безоружных русских офицеров, священников, женщин и детей. Коммунисты бежали, а либеральных деятелей эмиграции, часть которых до войны была тесно связана с масонскими кругами, немцы арестовали, начав расследование их антигосударственной деятельности.
В Белграде перед войной состоял уполномоченным, ведавшим интересами русской эмиграции и нуждами кадетских корпусов, бывший посланник российского императорского МИДа некто В.Н. Штрандтман. По сведениям немцев, еще в 1920-е годы он входил в некую ассоциацию российских послов и посланников [28] , являвшихся членами масонских лож. На протяжении двадцати лет ассоциацией принимались решения по распоряжению зарубежными средствами российских загранучреждении; они же повлияли на то, что останки алапаевских мучеников и свидетельства, собранные следователем по особо важным делам Соколовым, исчезли, не попав для расследования в руки компетентных исследователей.
28
Можно привести примеры закулисной работы посла Гирса в Париже, Бахметьева в Вашингтоне, а также главы российского консульства в Харбине Г.К. Попова, отказавшегося принять ящики с останками алапаевских мучеников: великой княгини Елизаветы Федоровны, великого князя Сергея Михайловича, князя Владимира Палей и др. — Примеч. авт.
По окончании сбора германскими следователями данных, уличающих Штрандтмана в незаконном распоряжении государственными деньгами в пользу тайной организации, он был посажен под арест, однако, к своему счастью, нашел в лице первоиерарха зарубежной православной церкви митрополита Анастасия (Грибановского) своего активного защитника. Последний обратился к германским властям с просьбой об освобождении масона ввиду того, что он имел неоспоримые заслуги перед русскими военно-учебными заведениями в Югославии.
Заступничество православного архиерея спасло Штрандтмана от отправки в концентрационный лагерь, и Василий Николаевич вскоре был отпущен на свободу, но еще долго оставался под впечатлением ареста, сознавая, что был на шаг от гибели.
После начала германо-советской войны в 1941 году в Югославии произошел подъем в среде военной эмиграции. Для формирования военизированной организации эмигрантов-антикоммунистов немцами был назначен генерал-майор Михаил Фёдорович Скородумов. Он был офицером Российской императорской армии и отличился большой личной храбростью на полях Великой и Гражданской войн. Замысел генерала, ради которого он согласился встать во главе нового формирования, заключался в том, чтобы сплотить державно мыслящую эмиграцию для совместной с немцами борьбы с коммунизмом. Генерал не считал возможным участие немцев в определении будущего политического устройства России в послевоенном мире и рассматривал эмигрантскую силу равноправным партнером с войсками рейха.
Монархические и державные воззрения русских не укладывались в предложенную немецкими вождями концепцию «нового порядка», как ориентированную на атеистические ценности в совокупности с мистикой язычества, столь культивировавшейся в Германии. Разрешить Скородумову стать полноправным вождем значило бы противопоставить его будущую деятельность по восстановлению православно-монархической модели развития России реальным планам Германии, в которые не входило содействие воссозданию Великой России, что не допускал дух национального эгоизма, издревле присущий европейским этносам.