Чтение онлайн

И это вгоняет меня в ступор.

Он всерьез переживает о бессмысленных жертвах, но выгоняет на улицу свою жену, сразу после родов. Даже не заботясь о том, что она может погибнуть по дороге… Как это уживается в его голове?

– Господин Бьёрн, – откликается Фрея, в голосе которой чувствуется легкое недовольство, – Я уже объясняла вам, что мой дар работает не так, как себе это представляют. Я не могу просто пожелать, чтобы он показал мне какие-то конкретные события. Не меньше вашего я сожалею о людях, которые погибли. Но правда такова, что здесь я ничего не могла сделать. Я вижу только определенные судьбы и то, что им сопутствует.

Бьёрн задерживает на ней долгий напряженный взгляд, будто сомневаясь в правдивости слов предсказательницы.

– Господин Бьёрн, – тем временем, отвлекает его разведчик, который и принес эти прискорбные новости, – Есть еще кое что…

– Что же? – разворачивается Бьёрн к нему.

Разведчик почему-то кидает в мою сторону затравленный взгляд, и мое сердце снова камнем летит вниз. Мне до жути не нравится этот взгляд – в нем читается и сожаление и сочувствие.

– Вы просили проверить пекаря Сигурда, что в восточной части города…

– Ну? – наседает на него Бьёрн в нетерпении.

– Дело в том, что именно недалеко от этого места все и произошло. Те гайденмаркцы, которым удалось уйти, забаррикадировались в этой пекарне. Когда страже удалось прорваться и перебить их всех, оказалось, что Сигурд вместе со своей женой уже мертвы. Эти ублюдки не пощадили их. Мои искренние соболезнования, госпожа…

Последние слова разведчик произносит, повернувшись ко мне, вот только я их уже практически не слышу.

Все окружающие меня звуки сливаются в одно гудящее эхо.

Сердце, которое и так уже лежит неподвижно у моих ног, покрывается сетью глубоких кровоточащих трещин.

А пустое место, которое осталось после него в груди, занимает отчаяние.

Как… как это могло произойти?

Это должен был быть мой спасательный круг. Я должна была скрыться от Бьёрна со своим сыном в самой далекой части страны. Где мы бы спокойно жили, забыв обо всех трудностях и мучениях.

Но, вместо этого, единственное место, где я могла скрыться от Бьёрна, разрушено. Люди, которые могли меня приютить, убиты, а Брэндон и Уго пропали. Зато меня нашел Бьёрн. И пусть он пока не знает, кто я на самом деле, если вспомнить слова Фреи, это лишь вопрос времени.

Рано или поздно Бьён обо всем догадается.

И тогда, я навсегда потеряю своего малыша.

Перед глазами все кружится и мелькает. Я запоздало пугаюсь, что вот-вот упаду в обморок.

Вдруг, моего локтя касается чья-то крепкая мужская ладонь. Проморгавшись и сделав глубокий вдох, я заставляю себя очнуться и опускаю взгляд. Твердой рукой меня под локоть поддерживает подъехавший ближе Бьёрн.

Всем телом вздрагиваю не то от его прикосновения, не то от такой опасной близости. Заметив это, Бьёрн отстраняется.

– Я искренне сожалею о вашей утрате, – глядя мне в глаза, отзывается он, – Поверьте, если бы у меня была возможность предотвратить этот ужас, я бы сделал все от меня зависящее. Скажите, есть еще кто-то в Снежном Пике, кто мог бы вас приютить? Или же, это были единственные ваши близкие?

В горле появляется гигантский ком, мысли с трудом ворочаются. Я не представляю что делать и куда мне податься. Все деньги я отдала Уго, чтобы он приготовил зелье. Сейчас у меня с собой осталась какая-то жалкая мелочь, которой едва хватит на один-единственный постный обед. Кроме того, я никого не знаю в Снежном Пике.

– Нет… – эти слова царапают мне горло больнее, чем плоды заморского дуриана, проглоченные вместе с кожурой по незнанию, – У меня больше никого не осталось…

Я едва сдерживаю слезы, которые готовы прорваться наружу. Мои слова встречает гробовая тишина. Я чувствую на себе сочувствующие взгляды, но мне от них становится только хуже.

– Тогда, сделаем следующим образом, – властный голос Бьёрна разрывает полог гнетущей тишины, – Вы поедете с нами и останетесь в заставе до тех пор, пока мы не разберемся с врагами или пока не отыщем ваших пропавших друзей.

Я вся сжимаюсь в комок от его слов. От одной мысли, что я буду находиться круглосуточно рядом с Бьёрном сводит меня с ума.

Нет… ни за что…

– Не волнуйтесь за меня, я справлюсь. Позвольте мне только взять лошадь, чтобы добраться до Снежного Пика, а дальше я что-нибудь придумаю… – отзываюсь я, в робкой надежде, что Бьёрн позволит мне уйти.

Пусть у меня нет денег, но я уверена, что смогу как-нибудь решить этот вопрос. Снежный Пик – крупный город. Не может быть такого, чтобы в нем никто не нуждался в работниках. Я могу помогать по кухне, хозяйству, могу работать в теплицах или в мастерских. Но самое главное, я готова работать за двоих.

Впрочем, даже я сама не слышу уверенности в собственном голосе.

Совершенно не удивительно, что Бьёрн говорит мне совсем не то, что я хочу услышать:

– Это исключено! – резко отрезает Бьёрн, – Я не могу позволить вам бродить по городу. Тем более с ребенком. Мы пока понятия не имеем сколько гайденмаркцев еще скрывается в Снежном Пике или поблизости от него и что они задумали. Зная это, вы все равно готовы рискнуть жизнью своего ребенка?

Его слова вгоняют меня в дикую дрожь.

Мне невыносимо больно признавать, но тут он прав. Если бы речь шла только обо мне – это одно. Но совершенно другое, когда дело касается моего сына.

– Я предлагаю вам не просто место в заставе, я предлагаю взять на себя часть обязанностей моих бойцов. Например, готовку и уборку. Вместо этого, я буду вам платить за этот труд, – продолжает грохотать над ухом Бьёрн, – Когда мы со всем разберемся и снимемся с места, вы можете вернуться в Снежный Пик. Я считаю это хорошим предложением.

Изо всех сил хочу закричать: “А я – нет!”

Однако, правда такова, что я оказалась в таком положении, когда что бы я ни решила, а все без исключения только усугубляет мою и без того тяжелую ситуацию. Без денег, без знакомств в Снежном Пике, без Уго и Брэндона, двигаться дальше просто опасно. Точно так же как опасно и возвращаться обратно. Через полстраны добираться до столицы, чтобы что… снова быть подставленной Вильмой или собственными родителями?

– Вы можете мне кое-что пообещать взамен? – дрожащим от осознания собственного бессилия спрашиваю я.