Чтение онлайн

Его непонятные отношения с бывшей хозяйкой этого тела меня совсем не обрадовали.

Первым делом, вернувшись в комнату к детям, я объявила, что снова попробую сходить в деревню. Они тут же попросились пойти вместе со мной, и я, немного подумав, решила, что это будет разумно. Лучше пусть дети будут под моим присмотром.

Одевшись потеплее, насколько это было возможно, мы вышли на задний двор. Чтобы не заблудиться снова, я перед этим тщательно осмотрела дорогу из окна самого верхнего этажа. Кажется, утром я немного свернула не туда, поэтому сейчас надеялась на удачный исход.

Деревня оказалась довольно унылым местом. Крестьяне смотрели на нас с подозрением, и даже присутствие детей ничуть не уменьшало их настороженности.

Когда я обратилась к одному из них с просьбой продать немного продуктов, названная цена заставила меня растеряться. Даже Алёша ахнул.

— Мама, это очень дорого, — шепнул он мне на ухо.

Я снова порадовалась, что мальчик, несмотря на свой возраст, так хорошо разбирается в таких вещах. Что бы я без него делала?

Мы отказались от покупки и пошли дальше. Но чем больше я встречала крестьян, тем сильнее чувствовала их напряжение и недовольство. Меня это всё больше удивляло.

Наконец мы остановились у последнего дома. Я уже совсем приуныла, когда из дома вышла старая женщина. Она долго смотрела на меня, а потом ахнула:

— О Боже! Барышня Анастасия!

Я замерла. Неужели она знала Анастасию Семеновну?

Старушка, насколько это позволяла её хромота, бросилась ко мне, схватила за руку и припала к ней. Я испытала настоящий шок, но постеснялась вырвать руку, чтобы не обидеть её.

Наконец она подняла на меня выцветшие глаза и прошептала:

— Вы так изменились, барышня!

Затем она перевела взгляд на детей и, улыбнувшись, воскликнула:

— А это кто? Неужели ваши детки? Счастье-то какое! Я не думала, что доживу до того дня, когда увижу ваших детей.

Она оглядывала нас со странной смесью восторга и растерянности, но увидев, что мы одни, нахмурилась.

— Где же ваш супруг? — спросила она. — А карета? Неужели вы пешком?

Пришлось кивнуть.

— Да, мы пришли из поместья пешком.

— А-а, приехали посетить поместье, понятно, — протянула старушка. — А я ведь себе говорила: «Что-то ты, Фрося, сегодня ногами болеешь. Точно весть какая-то придёт…» И вот вы пожаловали…

В этот момент я поняла, как её зовут: Ефросиния.

— Скажите, а где здесь можно купить немного продуктов? — спросила я. — Ваши соседи были не очень любезны.

— Ах, что вы! — махнула она рукой. — Видать, узнали вас. Так же, как и я. Батюшка-то ваш незадолго до кончины налоги поднял сильно. Вот они и остервенели. Но вы не обращайте внимания. Я сейчас всё устрою.

Старушка, несмотря на хромоту, очень резво побежала по соседям. Вскоре она вернулась, неся несколько корзин, наполненных самым разным добром: яйцами, овощами, сыром. Там же я заметила немного творога, хлебные лепёшки и ещё много чего.

Я была в восторге. Поспешила вынуть монеты и спросила цену. Старушка назвала сумму, которая оказалась в разы меньше той, что озвучивали другие крестьяне.

— Вы уж простите, — смущённо сказала она. — Я бы хотела угостить вас чем-нибудь, но едва свожу концы с концами.

— Ну что вы! — поспешила заверить её я. — Нам ничего не нужно. И так спасибо большое.

Взяв корзины и расплатившись, мы отправились в обратный путь.

— Подождите, барышня, — окликнула нас старушка. — Может, как-нибудь заглянете ко мне ещё? Чаю попьём, прошлое вспомним.

— Зайду, — улыбнулась я. — Как-нибудь обязательно зайду.

Когда мы вернулись в поместье, я была невероятно счастлива. Теперь хотя бы неделю можно было не беспокоиться о продуктах.

Отправила детей немного отдохнуть, а сама занялась кладовой. Там, конечно, не оказалось ничего путного: только рваньё да старые вёдра. Меня это удручало. Одного запаса еды надолго не хватит, деньги ведь рано или поздно закончатся. Но какую здесь можно найти работу?

Перебирая в голове варианты, я машинально поднялась на третий этаж и снова оказалась перед дверями, которые были наглухо заперты. Эти двери манили меня. Казалось, что за ними скрывается что-то особенное.

Попробовала открыть их с помощью булавки, но ничего не вышло. Эти замки оказались сложнее предыдущих. Я уже собиралась уйти, как вдруг вспомнила о мешочке, который находила среди вещей Анастасии Семёновны. Он показался мне очень тяжелым.

А что, если..?

Рванув в комнату, я начала рыться в узле и, наконец, нашла его. Внутри оказались огромные, длинные ключи, словно из сказки про Буратино.

С благоговением вернулась к дверям и вставила один из ключей в замок. Раздался долгожданный щелчок. Дверь открылась.

Приоткрыв её, я вошла в помещение. Из тусклого, грязного окна едва пробивался свет. Всё вокруг было покрыто слоем пыли, словно снегом.

Комната была заставлена полками, корзинами и ящиками. Подойдя к первой корзине, я увидела внутри ткани. В следующем ящике — какие-то предметы обихода. В другом — аккуратно сложенная одежда. Две корзины были заполнены большими мотками вязальных ниток.

Не было ни одной пустой ёмкости. Я даже нашла утюг — тот самый, старинный, в который засыпают угли. Ещё там были молоток, гвозди и даже сервиз.

Я была счастлива. Вопросы быта частично решены.

Однако это не решало главной проблемы — где зарабатывать деньги?

Уже собираясь уходить, я снова остановилась перед корзинами с нитками. Они были шерстяными, разных цветов. А между ними торчали спицы похожие на современные.

Лет десять назад вязание стало моим хобби. Я не просто любила это дело, я умела вязать хорошо.

Может, это знак?

В последующие пару дней мне было не до ниток. Мы окончательно привели в порядок комнату, я занялась кухней.

Алёша помогал как мог — таскал воду из колодца, вытирал старые деревянные полки и столы. Оля тоже что-то тёрла, но больше развлекала нас своим щебетанием. Она была слишком мала, чтобы осознать всю серьёзность перемен в её жизни. Иногда скучала по дому, но чаще носилась со своей фарфоровой куклой. Точнее, фарфоровым у неё было только лицо, остальное — тряпичное. Прическа из конского волоса, платьице с потрёпанными, но всё ещё красивыми кружевами.

Я периодически просила Алёшу рассказывать что-то из нашей старой жизни, ссылаясь на свою потерянную память.