Чтение онлайн

Но Ульяна рыдала так искренне, так отчаянно, что мне стало её жаль.

— Ладно, не плачь. И поднимись уже! — пробормотала я, сделав шаг назад.

Она тут же вскинула на меня сияющий взгляд, смахнула слёзы и улыбнулась так радостно, будто я предложила ей не просто войти в дом, а подарить целое состояние.

Мы с детьми завели её на кухню.

Стоило девушке переступить порог, как слёзы вмиг высохли. Ульяна стряхнула снежинки с пальто и с довольным вздохом осмотрелась.

«Быстро же пришла в себя», — мелькнула мысль.

— Садись, — сказала я, жестом указывая на стул.

Она послушно опустилась на жесткое сиденье, а я, не зная, чем её отвлечь, намазала кусок лепёшки вареньем и протянула его.

Служанка схватила угощение, принялась жевать, а я наблюдала за ней с лёгким подозрением.

Наконец, я извинилась, вышла в коридор и поманила за собой Алёшу.

— Скажи, — тихо спросила я, когда дверь закрылась, — тебе она не нравится?

Мальчик покачал головой.

— Нет, — ответил он твёрдо. — Я ей не верю.

Я прищурилась.

— Почему?

— Она работала у нас всего полгода, — пояснил он. — И вела себя совсем иначе.

— Иначе?

— Совсем не так, как сейчас.

— Как именно?

— Ульяна лентяйка! Она работала только перед хозяевами. Так баба Нюра на кухне говорила, а я услышал, когда лепешки с медом таскал…

— Ясно… — кивнула задумчиво.

Всего полгода — и такая верность?

Или я придираюсь, или эта девица пришла не к добру…

Следующим утром Ульяна проснулась с первыми лучами солнца, выглянула из кухни, зевнула и радостно улыбнулась, будто выспалась в пуховой перине, а не на жёстком матрасе.

— Госпожа, чем бы мне заняться? — проворковала она, стряхивая с себя одеяло.

Я скрестила руки на груди, прищурилась.

— Коридоры надо отдраить, — сказала я, внимательно наблюдая за её реакцией.

Едва ли лентяйка будет рваться в работу. Ну посмотрим…

Ульяна, к моему удивлению, даже глазом не моргнула.

— Конечно! Сейчас всё будет сиять, — заявила она бодро и тут же подхватила ведро, выбежав во двор к колодцу.

Я переглянулась с Алёшей, но он только пожал плечами.

Ульяна трудилась с завидным рвением: носила ведро за ведром, терла полы, вытирала стены, подметала, стряхивала паутину.

— Хм, — пробормотала я, проходя мимо неё на кухню.

Алёша мрачно прислонился к косяку.

— Странно, — заметила я. — Ты ведь говорил, что она лентяйка.

— Именно, — подтвердил он. — Она никогда так не работала.

Я посмотрела на Ульяну с лёгким сомнением.

— Может, изменилась?

— Может, хочет нам понравиться, — буркнул он, и в его голосе прозвучало куда больше взрослого скепсиса, чем мне бы хотелось слышать от ребёнка.

Я вздохнула. Время покажет. Лишние руки сейчас не помешают.

Оставив Ульяну возиться с коридорами, я занялась завтраком. Приготовила ячневую кашу, положила в каждую тарелку немного кислой капусты, сварила по яйцу. Начала резать лук.

Время от времени поглядывала в окно.

И всякий раз, замечая там Валентина, машинально замедляла движение ножа.

Он снова колол дрова. И снова без рубашки.

Мощные руки вздымались и опускались с каждым взмахом топора. Крепкие мышцы перекатывались под загорелой кожей, длинные волосы разметались на ветру, создавая великолепное зрелище.

Я так засмотрелась, что даже забыла, чем занималась.

Как ему не холодно?

— Мама, что там? — вдруг спросила Олечка, заглянув в окно снизу.

Я вздрогнула, покраснела и поспешно продолжила резать лук.

— Ничего особенного, — бросила я, чувствуя, как лицо предательски горит.

Вот так женщины и теряют свои мозги!

Я с раздражением принялась накладывать кашу по тарелкам, пытаясь выбросить из головы нелепые мысли.

Но тут из поместья во двор выскочила Ульяна.

Я посмотрела на неё и… замерла.

Она тоже застыла, глядя на Валентина так, будто увидела живого бога.

Я видела, как её губы неприлично приоткрылись от изумления. Она разглядывала его с восхищением. Я ещё не видела, чтобы кто-то так смотрел на мужчину.

Значит, они ещё не встречались…

И вот теперь встретились.

Я наблюдала, как она судорожно поправляет выбившиеся из косы пряди, одёргивает пальто, чуть вздёргивает плечи, выпрямляя осанку, а потом начинает совершенно по-иному двигаться к нему…

Походка теперь совсем другая — виляющая, бесстыдная.

Хочет понравиться!

Я почувствовала раздражение. Совершенно необъяснимое раздражение. Но тут же его утихомирила.

Какая мне разница?

Мне ни до одного, ни до другого дела нет…

Валентин прекратил рубить дрова, когда заметил Ульяну. Он обернулся, лениво провёл рукой по лбу, стряхивая пот, и чуть сощурился, рассматривая незнакомку.

А Ульяна тут же оживилась, подскочила ближе и, сияя улбкой до ушей, начала расспрашивать его о чём-то.

Я не слышала, о чём именно шла речь, но он отвечал непринуждённо. Раз, другой коротко кивнул, что-то ответил с прищуром. А потом даже ухмыльнулся.

Ухмыльнулся!

Я так громко рубанула ножом по разделочной доске, что сама вздрогнула.

Олечка взвизгнула, Алёша удивлённо на меня посмотрел.

Я моргнула, пытаясь унять раздражение, и поспешно вернулась к нарезке хлебной лепешки, сделав вид, что ничего странного не произошло.

Нет, так не пойдёт.

Мне это не нравится!

Нечего служанке крутить носом перед мужчиной!

Не дай Бог интрижку заведут, а тут дети!

Либо пусть ведёт себя прилично, либо убирается отсюда.