Чтение онлайн

Лишь подчинением заслужим править… Рауль покинул вычислительный зал, оставив позади свою раннюю юность, и вместе с холодом закрались в его сознание неизменно безэмоциональные проповеди из неумолимых настенных динамиков. Он размышлял, как скоро весть о прибытии звездолета чужаков будет озвучена по общественной сети — и какую форму примет она в промежутках между Мыслями из Сердца и поучениями о декадентах–демархистах. Он не противился перманентному вмешательству в свою жизнь. К такому он привык. Это было не более странно, чем постоянный холод. Он понимал, какой цели служит оно: отвлекает людей от холода и бесконечной тягостной работы, цементирует общественное единство и помогает эффективнее отдавать себя группе.

Но что до пропаганды… Если даже он не испытывал к ней отвращения, то и всерьез больше не воспринимал. Он давно постиг, что разницы между пропагандой Гармонии и завлекательными дисгармоничными рекламными экранами Демархии нет никакой. Демархия продолжала существовать в тепле и комфорте, была обязана этим перегонным заводам Великой Гармонии, однако с людьми Великой Гармонии делиться нужным не считала. Отказывала в атомных батареях, на которых зиждилась экономика самой Демархии — ее энергетика, тепло, свет, торговля и производство на немногочисленных работоспособных заводах. В Великой Гармонии ни один завод, за исключением перегонных, не был загружен сильнее одного процента прежней производительности, а фактически единственным источником тепла и света служил расточительный процесс сжигания метана: да, летучих веществ у Кольцевиков было в избытке, но и только-то.

Рауль отбросил эти мысли, как отбрасывал болезненно правдивые соображения о том, что его люди, а впрочем, и все люди Небесного Пояса, обречены. Жалость бесполезна. Ненависть контрпродуктивна. Рауль принимал правду без утайки и примирялся с нею. Он четко видел лежавший перед ним путь, видел, как тот становится все более крутым и сложным, а затем — непроходимым. Однако он двигался вперед, шаг за шагом, черпая силы в осознании, что делает все доступное человеку.

Было время, когда он впитывал каждое слово пропагандистских трансляций и верил им. Тогда он ненавидел Демархию со слепой юношеской страстью; тогда он был юн, компетентен и не слишком ценен, так что его послали туда как диверсанта. Он провалил задание. Но, к неописуемому его стыду, извращенная медийная охлократия Демархии трансформировала образ юноши до неузнаваемости, сделала его героем, люди приняли близко к сердцу его пылкое последнее слово с обличением агрессивной демархистской политики… и Демархия отправила его домой, униженным послом доброй воли на переговорах о строительстве перегонного завода, который должен был обогатить равно Демархию и Великую Гармонию.

Отношения между Гармонией и демархистами с той поры больше не улучшались, и единственный акт сотрудничества стал возможен лишь потому, что в нем нуждались обе стороны. Независимые демархистские корпорации продолжали нарушать границы дисканского пространства, и лишь общая экономическая слабость мешала им полностью захватить жизненно важные для Гармонии ресурсы. Великая Гармония продолжала шельмовать Демархию, виня демархистов в обоюдном убогом существовании.

Однако в Демархии он понял, что различия между добром и злом сложнее, чем простая черно–белая маркировка, и навеки утратил веру в то, что на любой вопрос имеется простой ответ. Он пришел к выводу, что Демархия не безусловное воплощение зла, что полной ответственности за жалкое положение Великой Гармонии та не несет. Он проникся осознанием более масштабной, совершенно аморальной и абсолютно неизбежной, общей судьбы Великой Гармонии и Демархии на дороге в один конец.

И когда он увидел, что возврата нет, а сойти с дороги невозможно, то перевелся из сил самообороны в коммерческий флот, дабы служить государству там, где, по его мнению, он мог еще функционировать с наибольшей эффективностью, по возможности облегчая нисхождение Гармонии по этой дороге.

Рауль наконец достиг центральной зоны правительственного комплекса и ощутил резкие холодные воздушные течения, подхватившие его в открытом пространстве. Потолок наверху был темный, аморфный, но он знал, что поверхность эта из прозрачного пластика, а не каменная. Когда-то через нее можно было наблюдать звезды и величие Диска, чьи Кольца в ту пору служили источником воды для всего Небесного Пояса. Но теперь купол полностью перекрывался изолирующим слоем снега, поскольку потерями тепла через него уже нельзя было пренебречь.

Он проложил себе путь среди множества траекторий летящих чиновников, в большинстве своем, как и он сам, выходцев из армии. Автоматически отдавая им ответную честь, он мыслями уже пребывал в конференц–зале с ограниченным доступом, где его ожидали другие Руки для частного совещания с Сердцем.

Рауль тихо опустился в свое кресло и стал ожидать начала совещания. Он занял самое далекое от Сердца место за длинным столом, поскольку был младшим по возрасту из офицеров в ранге Руки. Кивнул Лобачевскому справа, пробежался глазами вдоль стола, узнавая офицеров и советников. Без удивления Рауль отметил, что присутствующие расколоты на две фракции — как обычно, представители сил самообороны с одной, а торгового флота с другой. Он, как всегда, примкнул к торговцам. Посмотрел на блестящую пустую полосу ничейной столешницы между двумя партиями и слегка улыбнулся.

Одно слово, и шепотки за столом стихли. Рауль повернул голову и вместе с остальными встал, приветствуя явление Сердца, триумвирата, контролировавшего неспокойные течения власти Великой Гармонии. Чатчай, Хурама и Гуламхусейн. Подобные многоликому индуистскому идолу в своей неотличимости друг от друга или своих помощников, в одинаково незатейливых массивных одеяниях, они все же безошибочно выделялись на собрании явным самодовольством и дисгармоничной амбициозностью — качествами, что привели их на вершину и побуждали продолжать борьбу за нее. Рауль понимал, какое напряжение над ними довлеет, и был благодарен судьбе за то, что давно перерос подобные амбиции.

Трое во главе стола медленно опустились на свои места, давая знак офицерам последовать их примеру.

— Я полагаю, все ознакомились с информацией, ставшей поводом к сегодняшней встрече, — Чатчай, по своему обыкновению, взял первое слово. — Итак, всем вам известно, что пятьдесят килосекунд назад наш флот столкнулся с кораблем, не похожим ни на какие другие космические аппараты нашей системы… — Он сделал паузу, опустил взгляд; Рауль заметил, что перед ним на столе магнитофон. — Вот доклад капитана Смита, который командовал перехватившим это судно патрулем.

Он нажал кнопку.

Рауль блуждал взглядом вдоль стола, следя, как меняются выражения лиц присутствующих. Поначалу неопознанный корабль приняли за демархистский атомолет, нарушивший дисканские границы. Затем, когда патруль сблизился с нарушителем, а ответил женский голос, стало ясно, что происшествие совершенно экстраординарное. Корабль оторвался от них, ускоряясь в немыслимом неизменном темпе десяти метров за квадратную секунду, и почти небрежно уничтожил одного из лучших в патруле — ничем иным, как смертоносным дуновением своего выхлопа. Но они успели пальнуть по ускользающему судну и зафиксировали расширение облачка обломков…

За столом поднялся галдеж, полный изумления и осуждения.

— Какого черта этот Смит не предоставил женщине координаты гавани, когда она у него их попросила? — пробормотал сидевший рядом с Раулем Лобачевский. — Это было бы куда разумнее, чем пробовать тягаться с ними в огневой мощи. Еще и одного из своих потерял. Типично для него.

Он зыркнул через ничейную полосу столешницы на представителей оппозиции. Рауль хранил бесстрастное выражение лица.

Чатчай вскинул брови и повысил голос.

— Перед нами, господа, не стоит вопрос о том, действовал ли капитан Смит в лучших интересах Великой Гармонии. Надлежит разрешить проблему иного рода, а именно, какие действия в отношении корабля должны предпринять теперь мы. Вряд ли среди вас найдутся несогласные с мнением, что этот корабль прибыл из-за пределов системы… — Он помолчал. Несогласных не оказалось. — И вряд ли мне следует дополнительно разъяснять, какова ценность этого корабля для нашей экономики… или же Демархии, если он окажется в руках у них, а не у нас. — Новая пауза. — Однако разумно ли, возможно ли в принципе, нам пытаться завладеть этим кораблем? И какие действия должны быть предприняты для уверенности в том, что в руки демархистов он не попадет в любом случае?