Изгой
Шрифт:
– Потому и набеги устраивают, государь, что османы их на то толкают. Но и мщение то же наступает – этим летом запорожцы на Гезлев ходили, татар перебили бессчетно, и три тысячи полоняников из Крыма вывели, с добычей богатой.
– Уже сказали, что атаман Сирко удачлив был. Но ты про фузею эту говорил, а потом Ивашку, плута зловредного, в беседу вплел.
– Так оный Ивашка в деле этом отметился. Причем, фузеи эти по его приказу в городке Славянске делают в полной тайне, в том самом остроге, где сотник Лобода побывал.
Алексей Михайлович моментально насторожился – кошевой атаман войска Запорожского Низового вызывал у него подозрения. А тут острог быстро поставили и дела в тайне ведут.
– И кто у казаков в Славянске этом воеводствует?
– Сотник стрелецкий Галицкий, рода шляхетского, но в Сечь дед его сбежал, когда ляхи последний маеток у него отобрали. Якобы в бурсе он учился, в монахи стремился постриг принять этим маем. И для того в обитель на Святых Горах приехал, но там татарами в полон был взят. И в Крым уведен, в городок Гезлев.
– Сотник стрелецкий? Откуда у запорожцев стрельцы? И кто он – если постриг хотел принять, то бурсак, а тут стрельцов под начало взял сотником. Ты, боярин, говори, но не заговаривайся! Тут что либо одно выбирать нужно – или сотник, либо монах!
– Вот и я голову который день ломаю, надежа-государь – за кого оного Галицкого мне принимать? В обитель приехал вьюноша бледный, слабый и никчемный, а из крымского полона вернулся сотник, муж зрелый, ухватки воинские знающий.
– Как такое быть может?!
Нахмурился Алексей Михайлович, он и так подозрительно относился к Сирко, а тут совсем непонятные дела пошли. Он задумался, пытаясь найти отгадку в столь необычном случае.
– В Гезлев, значит, запорожцы ходили. А не для того, чтобы этого Галицкого освободить из татарского плена?!
– Так и было, государь. В походе Галицкий сотню мужиков освобожденных огненному бою обучил, и как казаки говорили, оные стрельцы атаку янычар отразить смогли с потерями большими.
– Тогда он сотник, и бывалый, раз смог такого добиться. И воевал много, опыт имеет – раз такую фузею сотворил! Кузнец может ее и делал, но вот все пояснения от сотника только могли идти. Он голова всему делу, а кузнецы лишь руки!
– А еще ликом они сильно схожи – бурсак с сотником этим. Очень схожи – монахи в обители их видели, одного прежде, а другого позже. И все твердят, что обличье у них общее, только в воеводе сила чувствуется, а в бурсаке слабость изрядная была.
– Тогда братья они, иного быть не может, – подвел черту царь, и внимательно посмотрел на Матвеева. Дело крайне заинтересовало, с такими случаями встречаться не приходилось. Но в то же время вызывало серьезные подозрения – Алексей Михайлович не любил непонятностей.
– Только имя у них почему то одно – Юрий Львович. Дьяк Нащокин проверил – бурсак весной был в Сечи, и там его знали именно под этим именем. И воевода в Славянске и в походе крымском тоже Юрий Львович, или так решил называться, пряча свое настоящее имя. Хотя они братья, в этом нет сомнений. А потому дьяк решил проверить, а бурсак ли Славянского городка воевода?!
– И как?! Не томи душу!
– Нет, грамоте плохо разумеет. Говорит необычно, а пишет с такими ошибками, что понять трудно. Расписку с него за два бочонка пороха и пять пудов железа, что в двадцать рублей казне обошлись, и в обмен на две оных фузеи со снаряжением доставлены были сотником Лободой.
– Вот оно как. Бурсак погиб, а его брат, которого атаман освободил из плена, его имя на себя принял, чтобы свое в тайне сохранить. Так это воровство какое спрятать решился?!
– Слобожанский сотник написал в приказ, что воевода Галицкий рассказал ему, как свеи свои мушкеты быстро заряжают. И как воевать с этими фузеями надо, чтобы ворогу большие потери причинить.
– У свеев воевал под началом. И что ты надумал с самозванцем и вором делать?!
– Отряд большой посылать нужно и силой брать, только потери, государь, будут. У Галицкого три десятка стрельцов справных, отменно стреляют все. Да еще столько же мужиков огненному бою обучены хорошо. И запорожцы рядом – битва может быть серьезная, ему и донские казаки помочь могут. Сам знаешь, надежда-государь – хоть время разинского бунта прошло, но смута и гниль в душах казачьих остались.
– Тогда обманом вытянуть его оттуда и повязать. Грамоту напиши немедля – я подпишу. Сотника Галицкого в кандалы и на дыбу, как злодея! Розыск сам учини строгий. Если невиновен – то отпусти обратно, дай сто рублей, а если вину на нем отыщешь, то мне доклад делай немедленно. И выманивай воеводу осторожно – мыслю, хитер и умен он, раз фузею такую измыслил. Ничего заподозрить не должен, хороняка…
Глава 14
– Весна скоро, дыхание ее уже ощутимо, Смалец! Ты чего морщишься? С утра ходишь и зудишь?
– Да маята на душе, княже, все из рук валится с самого утра. Вроде бы в мирную обитель едем, сердце должно радоваться как всегда, а внутри будто тетивой лука душу натянули.
– Брось, все нормально!
Юрий пожал плечами. Сам он с самого утра чувствовал себя хорошо, хотя не выспался. Зульфия его всю ночь ласкала беспрерывно, девчонка словно с цепи сорвалась – от ее заботы и теплоты он прямо млел. Как то не встречалась ему раньше на жизненном пути в той жизни такая девчонка. Там все просто было – каждая вторая через пару встреч настойчиво интересовалась содержимым кошелька и банковских карточек, а каждая первая задавала не тривиальный вопрос – «а что ты мне можешь дать?».
И при том тоже любопытством тянулась к тем самым моментам, что заботили каждую вторую. А милой и любящей татарке нужен был он сам – с его проблемами и печалями, и голова никогда у нее не болела, и настроение всегда было хорошее – словно солнышко в окошко светило каждый день, и согревало, и все освещало.
Славянск готовился к приходу весны – зиму как-то пережили, в трудах, заботах и хлопотах. Почти все запасы железа извели, но в Сечь сотню фузей и пару дюжин новых пистолей отправили. Последние стали местной разработкой – полностью идентичными по конструкции, поточного производства образцы. Пора было потихоньку налаживать серийное изготовление «огнестрела», вводя единый калибр.
Не мануфактура, конечно, но определенные производственные мощности и подготовленные мастеровые уже были в наличии. Тем более удалось открыть школу в атаманской хате, набрав для обучения молодежь двух полов – не до раздельного обучения.
Батюшка взялся обучать всех грамоте, при том оказался не воздержан на руку – подзатыльники отвешивал. Юрий учился у него словесности, и при этом сам принялся обучать арифметике – открыв в себе удивительный багаж знаний, вбитых со школы, которые в молодости он посчитал благополучно забытыми. Галицкий собственноручно расчертил и склеил листы, испытывая при этом какой-то детский восторг, повесил на стену хаты таблицу умножения, которая произвела фурор.