Изгой
Шрифт:
«Писец! Запытают, падлы!»
Большое помещение со сводчатыми каменными сводами было освещено светом нескольких факелов. Обстановка более чем скромная – стол в углу, с листами бумаги, чернильницей и гусиным пером – за него тут же уселся давешний подьячий.
Деревянное кресло, пока пустое, а вот на лавке сидит дьяк, в шубейке и шапке – видел эту крысиную морду с бегающими глазами. И вся обстановка, если не считать предназначенного для него действа. Глаза быстро узрели висящий у потолка на балке блок с переброшенной веревкой – дыбу он узнал сразу и внезапно ощутил как разлился по всему телу жар.
«Попал, пытать будут!»
На полу жаровня с пылающими углями – такую и под ноги висящему на дыбе человеку подставить можно, а рядом веники из лыка. Смалец говорил, что горящими каты в Московии по спине водят, после того как кнутом постегают. Хорошо хоть, что кроме знаменитого кнута «длинника», из-под которого «подлинная правда» из жертвы выходит, более никакого палаческого инвентаря нет. Не то что в Киеве, там иглами могли бы из человека всю «подноготную истину» вытянуть, а у ляхов так пыточный инструмент одним своим видом любого в смятение приведет.
«Не дрожи как овца, думай, как выбраться!»
Мысль промелькнула и Юрий почувствовал как кровь забурлила в жилах, сердце стало биться толчками. Жаль, что его не учили штучкам спецназа, а то бы он дал им тут всем время обосраться.
– Не балуй, – над ухом раздался предупреждающий рык самого зверовидного ката. Руки неожиданно вывернули за спину – оба палача запыхтели, крепко связывая запястья. Сила у них была таковая, что дергаться бесполезно, особенно когда отступили.
– Фома, начинай
Сидящий на лавке дьяк зевнул, деловито отдав распоряжение и равнодушно смотря на Юрия рыбьим взглядом. И вот тут Галицкий внезапно понял, что никакого предварительного допроса не будет, он просто начнется с самой пытки, причем немедленно.
– Вы что творите…
Слова не вышли из глотки, от нахлынувшей в плечи боли Юрий протяжно застонал, ощутив, что его ноги оторвались от пола, и он завис на вывернутых за спину руках, что могли вырваться из плеч – таково было страшное напряжение в мышцах.
Один из палачей стащил с его ног сапоги, потом послышался треск материи – с нем буквально разодрали кафтан с исподним бельем, бросив вонючие грязные тряпки на пол. Кат тут же ногой, как заправский футболист, отправил их в дальний угол. Штаны с Галицкого снимать не стали, и это немного обрадовало его в столь безнадежном положении – значит «холостить» его не станут, и то хорошо.
– Допрежь не сечен кнутом, на нем токмо следы плетей татарских, – скучным голосом произнес Фома, ощупывая крепкими пальцами тело, что массажист, и явно его изучая, тут же докладывая свои соображения.
– Кожа белая, пальцы без мозолей, но воинские, сильные. Потертостей нет, ни на ногах, ни на лядвах – на конях мало ездит, да и обувь добрую носит всегда. Приступать?!
«На хрена ходить пешком, и в седло взбираться – у меня две машины было – сел на сидение и поехал. А чего это дьяк кивает?!»
– А-а!
Вопль вылетел из Юрия – от внезапного толчка в спину натруженные руки вырвались из плеч с чудовищной болью, пол неожиданно приблизился, в глазах потемнело…
Часть третья. Воевода
Глава 1
– Облей!
Лицо охладило водой, которую ему щедро плеснули прямо в лицо из ковша. Машинально сглотнув живительную влагу, попавшую на пересохшие губы, Юрий медленно пришел в сознание, темнота перед глазами потихоньку расступилась.
Резкая боль нахлынула на плечи, вывернутые из них руки были над его головой, а не сзади спины. Крепко связали их веревкой и подвесили на дыбу. Мерзко и больно ощущать себя притянутым к потолку, когда кончики пальцев ног ощущают холодный камень внизу, почти касаясь пола. И боль терзала – страшная тягучая боль в плечах.
– И кто ты таков, вор, ответствуй про себя?!
Голос был чужой, незнакомый – властный, уверенный в себе, хамоватый – таким всегда говорят те, кто других людей считает за полное дерьмо, недостойное дымиться даже на отдалении.
Встречался он с такими в жизни, что в Украине, что в России – мнили себя вершителями судеб, небожителями, что подобно звездам на небесном своде засиявшими.
«Завиноватить хочет сразу, падло, криминальные замашки. Начнешь отвечать на вопрос – проиграешь все позиции, встанешь в позу и ягодицы раздвинешь. Знакомо!»
Влага на глазах начала потихоньку расступаться, появился свет, и теперь он смог отчетливо рассмотреть задавшего ему вопрос. Бородатый мужчина почтенных лет, глаза пронзительные, сразу видно, что боярин, для которого любой казак, даже сотник, червь, а уж простой мужик и не человек вовсе, а так, тля навозная.
– А с чего ты взял, что я вор?! Сразу же ворами честных людей обычно те считают, что сами к воровству ой как склонны!
Слова сами сорвались с губ – нахлынула спокойная ярость, теперь Юрий хорошо знал, кому он обязан за свои мучения. Подстриженная чуток борода, не лохматая, как обычно он видел у московитов, когда ехал по дороге, и уже был на столичных улочках. Очень богатая и нарядная одежда, поперек груди на кунтуше нашиты витые золотом шнуры, откидные рукава тоже блестят шитьем дорогим, красивым.
Сразу видно, что богатый и властный олигарх, привык всех в позу ставить, а тут сам нарвался на хулительные слова. Аж лицо побагровело от злости, и кулаки сжались.
«Не любишь, болезный, когда в обратку прилетает?! Так учти урок на будущее – за нами не заржавеет!»
– Жги, Фома! Выбей из вора строптивость!
За спиной раздался щелчок, послышался свист и одновременно всю спину обожгло жгучей болью, обвило ее и растерзало, как показалось, все внутренности. Юрий дико заорал, выпучивая глаза от напряжения, по ноге побежала горячая струю.
– А-айя!!!
И спину тут же обожгло второй раз, качнув вперед – теперь надрывно отозвались вывернутые руки и Галицкий завыл, и тут третий удар буквально сотряс и так заполненное жуткой болью тело.
– Ух – нах!
Терпеть не было мочи, Юрий чуть не потерял сознание от боли, кишечник самопроизвольно опорожнился.
– Хватит! Так ответствуй, вор и злодей, за дела свои! Обзовись именем своим настоящим!
«Из приказа Малороссийского донос! А это глава приказа – боярин Артамон Матвеев, любимчик покойного царя, о котором мне атаман Иван Сирко рассказывал!