Чтение онлайн

Сотник Лобода сдержал слово – две недели бешенной скачки по зимнику запомнились нескончаемой вереницей постоялых дворов при ямских станциях. Для «постоя» путников, как видно из самого названия, предназначенных. И где имелось все необходимое для отдыха, от бани до трактира. А также сонмища озверевших и оголодавших клопов, что атаковали его каждой ночью. Привычные к таким реалиям уставшие казаки только храпели во сне и машинально почесывались, а Юрий первые три ночи заснуть не мог, зато потом отсыпался в кибитке.

Дни мелькали за днем – только сейчас он ощутил всю чудовищную величину расстояний, которые в той жизни совершенно не ощущались во время езды по асфальтированным дорогам. Все шло сплошной чередой – с раннего утра выехали, а вечером он уже засыпая ел принесенный в комнату ужин. Разносолами не баловали – подавали обычно кашу с кислой капустой и здоровенный шмат убоины или запеченную целиком птицу – курицу, утку или полтину гуся. Запивал обычным взваром или сбитнем – горячим напитком на меду, куда щедро сыпали пряности. А вот местное пиво невзлюбил с первого раза – пенистый напиток отдавал брагой и горечью.

За все время пути раз пять были в бане, чистили верхнюю одежду и стирали исподнее – архимандрит, хорошо знакомый с местными реалиями, сунул в дорожный мешок сменную пару.

Какое блаженство было ощутить на себе чистое белье, а до того смыть с себя грязь мочалом – ободранным липовым лыком. И посидеть в горячем пару. А потому дал себе зарок – построить в Славянске нормальную «белую» баню, а не то убожество, которое они впопыхах соорудили. Топить приходилось каждый день, ибо сотня горожан всегда мылась посменно, строго распределяя дни недели.

А вот по прибытию в Москву стали происходить странные вещи – попав в Земской приказ, сотник сдал его, как говориться из рук в руки, дьяку с козлиной бороденкой и крючковатым носом вместе с царской грамотой и подорожной. В приказной «избе», большом таком здании, несмотря на скромное название, он прожил пять дней безвыходно, совершая прогулки только до «отхожего места». Еду приносили дважды в день, однообразную, как на постоялых дворах, обильную, в больших мисках, но уже без убоины – Масленица прошла и наступил Великий Пост.

Как в поговорке про несчастного кота!

Напрасно Юрий тогда роптал и требовал встречи с боярином Артамоном Матвеевым, возглавлявшего Посольский и Малороссийский приказы и подписавшего подорожную. Просто он тогда не знал что ему делать – весть о том, что царь Алексей Михайлович умер, донеслась в самом начале пути. Скверно, что не прислушался к казакам – отсюда и злоключения, может быть про него просто бы забыли со временем.

А так не свезло!

Неделю тому назад его отвели в терем, но поднялись не наверх, а спустились в подклеть, в самое натуральное каменное подземелье, с таким характерным запахом внутри, что Юрий ужаснулся. Он моментально осознал, что его ожидает, но бежать было поздно.

В подземной тюрьме его встретили хмурый подьячий и трое фактурных жлобов, один вид которых нагнал на него страху – профессия палача и ката, или «заплечных дел мастера» – у них на лбу была большими буквами написана. Молчаливые, будто языки им отрезали, тюремщики отвели его к низенькой дубовой двери с большим железным кольцом и втолкнули его вовнутрь. И также молча затворили за ним дверь, окончательно отрезав от прошлой жизни…

– Надо было наплевать и послушать Смальца – сейчас бы делом занимался, а не тратил время бездарно. Вот что значит не прислушаться к мнению опытных людей!

Юрий поднялся с соломы и прошелся по камере размером сажень на сажень, или два метра на два. В аршинах правда арифметика выглядела внушительней – три на три – но вот размеры конуры, в которой приходилось постоянно наклонять голову, такой счет не увеличивал ни разу.

Спал на охапке пованивающей соломы, чуть ли не упираясь ногами в стену. С противоположного угла немилосердный запах шел от «поганой» кадушки, куда Юрий справлял нужду. Ее не выносили с того дня, как он попал в узилище, а потому вонь стояла просто неимоверная – Галицкий задыхался, глаза постоянно слезились.

Раз в день его даже кормили – просовывали под дверь, а там была щель в десять сантиметров, еду. Две миски – одна заполнены жидким хлебовом, отдаленно похожем на мучную болтушку с куском склизкого черного хлеба, а другая с водой. Причем эти емкости никогда не мыли, настолько они отвратны были наощупь.

Понятное дело, что есть такое он не стал, лишь позволял отпить пару глотков – остальную воду тратил на умывание. И сильно ослаб, голод терзал его. Но пока держался, хотя чувствовал, что скоро или сляжет, или начнет есть эту пакость.

Источник света проходил в эту же щель – от факелов, что постоянно горели в подземелье. С нее же шел свежий воздух, которым дышалось с упоением. Счет дням Юрий бы давно потерял, но обнаружил закономерность – если не сунуть миски обратно под дверь, то их никто не требовал. Но раз в день слышались шаги – кто-то подходил к его двери. И стоило высунуть неиспользованные миски, то они заменялись на две наполненные.

Орать, взывать и требовать было бесполезно – никто не отзывался на крики и мольбы. Приходилось только ждать решения собственной участи, терпеливо или покорно – большой разницы здесь не было. Можно было бесноваться, вылить содержимое кадушки и разбить ее об стену, только Юрий опасался проводить столь рискованный эксперимент. У него окрепло стойкое ощущение, что дверь не откроют, и ему придется дальше жить в этом аду, и, возможно здесь и умереть.

– Приплыли… Писец!

Ругательное слово было выплюнуто кусочком смертоубийственного свинца. Для него стало доходить многое – именно боярин Артамон Матвеев в чем то взъелся на него, а не покойный царь Алексей Михайлович. И нет на нем «воровства» – то есть государственной измены, как понималось под этим словом в эти времена. А потому появилась надежда, что удастся если не «обелить» себя от облыжных, клеветнических обвинений, то, по крайней мере, отвести их от себя…

Скрип двери разбудил Юрия от тревожного сна, походившего больше на беспамятство или забвение. Хлынул поток свежего воздуха, от которого закружилась голова – настолько он был опьяняющим. А закрытые веки порозовели от света факела.

– Вставай, сыск чиниться будет!

Пинок под бок окончательно стряхнул дремоту, а сильные руки оторвали его от соломы и поставили на ноги.

«Пусть лучше сыск, чем такое медленное угасание. Хоть какое то разнообразие в жизни появится. Как вовремя они пришли!»

Мысль пронеслась радостно, с оптимизмом. Юрий разглядел пришедших – его держали два ката, подьячий стоял чуть в стороне. Не успел он сказать и слова, как его подхватили как пушинку и немного протащив по коридору, чуть ли не внесли в раскрытую настежь дверь. И только сейчас Юрий осознал куда он попал, и как он «попал»!