Изгой
Шрифт:
И полыхнуло восстание!
С невероятным трудом царские воеводы его подавили, донская старшина, опасаясь большой войны, выдала Разина на казнь пять лет тому назад. Но множество беглецов укрылось в здешних краях от расправы, непогашенные угли бунта продолжали тлеть под слоем пепла.
Одна сплошная головная боль с проблемами!
– Одежду подавай, Лукашка!
Облачившись с помощью мальчишки в «стрелецкий» кафтан с газырями, вооружившись до зубов, что было суровой необходимостью в этих неспокойных краях, Юрий отхлебнул из фляги взвара. Кисловатый напиток из прошлогоднего терновника, чуть подслащенный медом, после лечения грязью и купания, изрядно приободрил.
«Все мои владения, которыми так щедро наделил меня царь, вернее окольничий Милославский, за счет запорожцев, по сути обречены на заклание от первого большого татарского набега. Они выдвинуты на запад и прикрывают как лавру на Святых Горах севернее, и солеварни на юго-востоке. Смех и грех – «торецкое княжество», пока так его никто не называет, и отданное самозванцу из будущего.
Надо выжить, причем ясно, что в одиночку не удастся. Москва может быть и поможет, но по остаточному принципу, в котором обычно ничего и не остается. Так что нужно собирать население дальше и как-то выкручиваться самому, а не ждать у моря погоды».
Юрий пошел в балку, где его поджидали с конями джуры. Бородай поддержал под уздцы кобылу, пока Галицкий уселся в седло, Павло подхватил Лукашку – тот сзади уцепился за молодого казака. И пошли шагом по степи, покрытой балками, дубравами и небольшими кряжами. Вскоре показались валы Торского городища – небольшой крепости, возведенной этой весной, и названной так по реке.
«Надо жить как все, если хочешь выжить. Теперь есть два способа для этого – «крышевание» и «отжатие». Их надо сочетать грамотно, и притягивать население. Без людин не устоять!»
С Тором произошло по второму способу – «отжим» чужой собственности известен с древнейших времен. В грамоте из приказа была указана граница по восточному берегу, так что слобожане отправились на бахмутские варницы, благо их всего несколько десятков приехало на возах. Вот оттуда и впредь они соль будут возить, пока татары коммерцию не порушат, в том у Галицкого сомнений не было.
Защищать конкурентов он не собирался, хотя поначалу такая мысль показалась ему кощунственной. Но по размышлению пришел к выводу, что раз его «подставили», то и он других имеет право под удар подвести. Ибо, как Юрий знал подобный бизнес по 21-му веку, за «защиту» платить надобно. А слобожане оказались прижимисты на удивление, надеясь, что их и так охраняют построенные другими крепости, что примут на себя татарский набег и отразят его собственными силами.
«Шас – скупой платит дважды! Свою соль мы как-нибудь сами найдем кому сбыть, благо покупателей хватает!»
Глава 5
– Как съездил, княже?
Смалец встретил Юрия у ворот Славянска. За последние месяцы городок разросся до весьма приличных размеров, полностью заняв возвышенность. Пригорок опоясывали земляные валы, усиленные эскарпами и тыном – вкопанными заостренными бревнами, и поставленными башенными срубами. Возводить дополнительные укрепления не стали – отразить татарский набег можно и так, благо уже есть, чем встретить степняков.
– Нормально, Григорий Иванович, все как всегда, и потихоньку. Тор посмотрел – валами крепость уже прикрыли. Варницы работают, соль продавать будем осенью. У тебя как?
– Через неделю реку перегородим плотиной, лесопилку сегодня ставить начали, благо пилы кузнецы сделали. Бревен груду навезли – теперь с досками все хорошо будет.
– Можно только радоваться.
Негромко отозвался Галицкий, спрыгнув с седла. Огляделся – жизнь в городе шла своим чередом, на приезд князя никто не обратил особого внимания, кланялись в пояс и все. Смальца прежним прозвищем уже никто не называл – сын боярский Григорий Зерно сын Иванов являлся управляющим и правой рукой признанного Москвой изгоя.
– Разросся наш Славянск, с трудом узнал, когда приехал в мае. Строим и строим, а все «жилищный кризис» решить не могу. Видно какая-то напасть с квартирами во все времена.
Юрий пробормотал под нос, стараясь, чтобы Смалец его не услышал. И обвел взглядом покрытые черепицей крыши построенных домов. Благо глины хватало с избытком, причем самой разной. С весны начали обмазывать все деревянные строения глиной, белить мелом. Организовали лепку и обжиг кирпичей и черепицы, в чем назрела острая необходимость – нужно было класть повсеместно печи. Солома или камыш на крышах домов были удалены как источник пожаров – татары могли применить зажигательные стрелы, сейчас переставшие быть угрозой.
– Так без малого восемь сотен душ за стенами собрались, каждую неделю люди приходят под твою руку проситься. Не все хотят на «домовитых» казаков горб гнуть в работниках, а «голутвенными» далеко не каждый сейчас станет. Да и не нужны здесь «гультяи», им на Дону самое место, не на самом краю «Дикого Поля».
Юрий усмехнулся – действительно, далеко не все бежавшие на юг стремились тут «казаковать». Семейные предпочитали работать, брались за привычное хлебопашество или ремесло, ища в казачьих городках надежное убежище от татарских набегов. Тут не было крепостного ярма, да и войсковая старшина, хоть и те еще эксплуататоры, но не шла ни в какое сравнение с вотчинниками, которые драли со своих крестьян три шкуры. Покинуть ведь помещика нельзя, «Юрьев день» давным-давно отменили по «Соборному Уложению» царя Алексея Михайловича, которого «Тишайшим» бояре зря именовать стали.
Так что переселенцев и беглецов хватало – Юрий оставлял всех вольными, хотя холопов имел. Причем, те своей долей не тяготились – не нравиться, так уходи от владельца, степь большая.
Но вот с поселенцами все было иначе – с каждым заключался договор, то есть «ряд», на обоюдных условиях. Опять же – не по нраву, иди в казачьи земли, там примут. Но если решил остаться, то крест целуй князю на верность, чтоб без обмана.
А дальше все просто, выбор у каждого есть!
Хочешь, ищи место в одном из селений, которых больше десятка, там и устраивайся – первые пять лет никаких податей, кроме сборов на церковь. Но тут вопрос весь в селянах – захотят ли они тебя принять сразу, или поживешь у кого из них в работниках несколько лет, пока сам на ноги не встанешь как хозяин. Если нет ничего, кроме души, то три года работаешь на зажиточного соседа, потом получишь надел земли на двор и необходимый инвентарь, а по возможности и скотину с птицей. Тут кто как себя в работе проявит, батрацкая судьба незавидная.
Но можно остаться и в городке – опять же в работниках, если ремеслу нужному не обучен. Обычного труда хватало за глаза – от заготовки дров до строительства. Управляющему всегда не доставало рабочих рук – работа находилась каждому, жильем и пропитанием обеспечивались. Ремеслами занимались в охотку – гончаров тех с избытком имелось. Торговлишка кой-какая шла, те же копейки в обороте водились.
А так Славянск и Торское городище ничем не отличались от других русских городков – посадские люди издревле вольные, но тягло несут, и в ратники их записывают при необходимости, как в тех же стрелецких и солдатских слободах.
Юрий решил сразу ввести поголовную воинскую повинность. Служить в его княжеском войске был обязан каждый мужик, доколе сможет держать в руках оружие. Без такого казачьего уклада проживать в здешних краях нельзя, от татарских набегов нужно было отбиваться всем миром, чтобы не стать невольником. «Казачьи вольности» Галицкий пресек на корню – не хватало еще выборов и атаманства, и везде ставил своих начальственных людей, благо за первую зиму многих из крымских невольников, которым он доверял, взял на заметку.