Чтение онлайн

— Впустим.

Миша идет открывать дверь, а у меня снова начинается нехорошее предчувствие, даже холодок бежит по спине. Быстренько допиваю чай и иду встречать гостью, делая вид смущенной возлюбленной. Хотя, почему делаю вид?

Я выхожу вслед за Мишей в коридор, встретить гостью. На пороге стоит грузная низкая бабушка, в руках у нее тяжелые сумки. Их Михаил тут же подхватывает, а она рассыпается в благодарностях.

— Мишенька, я тебе привезла еды домашней, наверняка ты всё время на доставках живешь! Пора тебе уже женщину найти, ухоженную и нежную. Вот дочка у меня…

Чтобы ситуация не стала неловкой, решаю заявить о себе — бабуля меня не замечает в упор.

— Доброе утро! Вы пришли навести порядок?

Бабуля аж подскочила на месте. Совсем не ожидала, что в логове начальника можно увидеть женщину.

— Прости меня, старую! Я и не приметила. Как зовут тебя, золотце? А ты, Миша, молодчик, давно пора.

— Всё хорошо. Меня Марина зовут. А к вам как обращаться?

— Я Евгения Олеговна, но для вас, молодых, тетя Женя. Я вам напекла пирожков и салатик нарезала — селедку под шубой. Рассчитывала только на Мишку, конечно, но думаю вам хватит.

Она копошится в сумке, которую держит Миша, и достает контейнеры. Обычно я брезгую есть то, что приготовлено чужими людьми неизвестно на какой кухне, но бабушка выглядит очень опрятно. Ногти коротко подстрижены, волосы заправлены в косынку, одежда приличная — дорогой кардиганчик и юбка в пол. Видно, что женщина в возрасте за собой ухаживает, морщин не так много — а ведь ей 62.

Я вежливо подхожу и беру в руки то, что она передает. Контейнеры увесистые, явно один Миша столько бы не съел, а выглядит всё аппетитно — особенно румяная выпечка. Про запах вообще молчу — живот предательски заурчал.

— Тетя Женя, я на работу спешу. А вот Марина останется сегодня у меня, можете пообщаться о своем, о женском. Главное — обо мне много не сплетничайте.

Он целует меня в щеку, приобнимает крепко, а сам обувается.

— Хорошего рабочего дня, любимый! — отправляю ему воздушный поцелуй и закрываю за ним дверь.

— Я пока приберусь, а ты кушай, золотце.

— Спасибо за еду! — салютую контейнерами и прохожу на кухню, плотно завтракать.

Для фигуры майонезный салат на завтрак вреден, но я решаю позволить себе маленькую шалость. Все равно, после ухода Сережи сбросила пять килограмм. Не знаю, что повлияло больше — бассейн, диета или нервная работа.

Слышу, как в других комнатах кряхтит Евгения Олеговна. Сердце сжимается — с детства не могу терпеть, когда старшие работают, а я отдыхаю. Никогда не могла лежать на кровати, когда мама драила дом. Понимаю, что предлагать домработнице помощь в уборке — моветон, поэтому сдерживаюсь. С трудом.

Селедка под шубой оказывается невероятной — кажется, такую я ела только на новогодних застольях в детстве. Выпечка тоже потрясающая, откусываю каждый кусочек с наслаждением — корочка хрустит, а яблочное повидло прямо разливается. Я уже готова простить этой женщине всё, но вспоминаю цель нашего с Мишей сговора.

Дожидаюсь, когда она закончит уборку и зову ее на кухню. Она с удовольствием приходит, заваривает нам кофе и достает откуда-то упаковку зефира — видимо, она разбирается в залежах Миши лучше меня.

— Как я рада, что Миша нашел женщину. А то уперся, как сыч — не нужны ему больше отношения, устал… А сам с работы приходит уставший, а приголубить некому, даже ужин разогреть, не то что приготовить.

— А вы давно на него работаете?

— Уж давненько. Я подругой семьи была, потом горе с сыном случилось, он и взял меня на работу. Сначала хотел просто денег дать, ну а мне зачем чужие деньги задаром? Я на тунеядку часом не похожа?

— На тунеядку точно нет. Спасибо за салат и пирожки — они потрясающие. Учились где-то?

— Советский союз — вот он мой главный учитель. Когда приходилось в одиночку на нескольких работах пахать, чтоб семью поднять, детей кормить нужно было. Одно хорошо — квартиру выдали.

— А что за горе с сыном, если не секрет?

Она допила свой кофе, так что я встаю и завариваю еще, хочется за этой пожилой женщиной с тяжелой судьбой поухаживать. Что же произошло такое, что она пошла на воровство?

— Он у меня не с тобой компанией связался, употреблять начал. Потом поймали его, отсидел он какой-то срок. Тяжело тогда было — нужно было и передачки носить, и адвокатов оплачивать. Потом, чтобы условия содержания получше были — тоже пришлось многое отдать.

Вытаскивать наркоманов — дело неблагодарное. Но как смириться с этим материнскому сердцу? Думаю, сейчас причина тоже связана с сыном. Такие не меняются. Это, конечно, ее не оправдывает, но понять ее можно.

— А сейчас с ним что?

Ее глаза наполняются слезами, но она не позволяет себе заплакать.

— Он был в ремиссии 5 лет. Не пил, не курил, не употреблял. Нашел себе жену, ребенка они планировали. А потом он застал ее с другим — и снова погрузился в этот смрад. Даже нашел тех, с кем спутался в молодости. И я потеряла сына. Второй раз.

— Может, можно что-то сделать?

Она смотрит на меня оценивающе — чтоб понять, можно ли мне доверять.

— Я нашла целителя. Он в Подмосковье живет, в домике у озера. Говорят, у него такие заклинания мощные, он обряды на травах проводит. Я с Кирюшей уже и в больницах лежала, и в церковь водила его — без толку.

С каждым новым словом мои глаза округляются всё больше. Кто ж так мозги промыл женщине? Она, тем временем, продолжает.

— Одна проблема — целитель требует много денег, говорит, придется травы закупить редкие, из Австралии… Я коплю потихоньку, но сумма неподъемная. А Кирюше хуже и хуже.

Я сижу в оцепенении. Травки из Австралии? Чтобы вылечить зависимого? Ни стыда, ни совести у людей, который так обманывают пожилых женщин. Руки зачесались провести небольшое расследование и вывести полицию на этого чудесного целителя.

Заработал, сука, на домик в Подмосковье. Молодец, ничего не скажешь.

Самое ужасное — то, что я не могу ничего ей сказать. Она смотрит на меня полная надежды, хочет получить поддержку, мизерный шанс, что сын ее сможет поправиться. И почему я должна разбивать ее розовые очки стеклами вовнутрь?

— Вы ищете деньги для лечения?

Она стыдливо отворачивается в сторону и бормочет что-то под нос. Спина ее, ранее прямая, вся сгибается, она горбится. Спрятаться как будто хочет. Стыдно воровать у того, кто пригрел, но любовь к сыну перевешивает и мораль, и совесть.