Чтение онлайн

Джек пожалел, что ему нельзя говорить, - не то он поблагодарил бы этого кривозубого халька, который без лишних слов пришел на помощь ему и часовому. Пришлось ограничиться улыбкой - и Дилбурт, как видно, понял его.

– Эх, парень, в такую ночь никто не вправе считать себя мужчиной, если не делает все, что в его силах.

Никто даже не взглянул на них, когда они шли сквозь толпу. Все были охвачены возбуждением, словно жители замка Харвелл накануне большого праздника. Лица мужчин блестели, а открытые шеи женщин, распустивших шнуровку ради пущей свободы движений, пылали румянцем. Джек ловил на ходу обрывки разговоров:

– Говорю вам, это было землетрясение. Два дня назад и тюрьму вот так же тряхнуло - я слышал от стражников.

– Нет, это королевские шпионы. Они сперва полили дерево маслом, а потом подожгли горящими стрелами.

– Они подвели под форт подкоп и взорвали мину - вот почему так тряхнуло.

– А я слыхал, какой-то человек шел сквозь огонь невредимый, как ангел.

– Не ангел, а дьявол.

– Это был Кайлок, вот кто.

– Дьявол и есть.

Джек порадовался, когда они добрались до лазарета, - у него уже уши вяли. Стонущие, черные от сажи люди лежали на земле ровными рядами, будто игральные карты. Кругом кашляли и плевались.

– Живой или мертвый?
– деловито осведомился сознающий свою важность лекарь.

– Живой, покуда в руки тебе не попал, - ответил Дилбурт. Джек прикусил губы, чтобы не рассмеяться. Дилбурт нравился ему все больше и больше.

– Тогда кладите его сюда.
– Лекарь указал на чистый, застеленный полотном тюфяк.
– А ты, парень, - сказал он Джеку, - совсем, похоже, плох под этой своей сажей. Подожди тут у входа - я займусь тобой, когда улучу минутку.
– Он смерил внимательным взглядом рану на груди и укусы на руках.

Джеку сделалось не по себе. Он не знал, насколько надежно сажа скрывает его раны, а смотреть не хотел. Он просительно взглянул на Дилбурта.

– На твоем месте, парень, - сказал тот, - я его к себе и на выстрел не подпустил бы. Ты жив, стоишь на ногах и с помощью Борка переживешь эту ночь - а на большее и надеяться не приходится.
– Он обхватил Джека за плечи. Пойдем, парень, не будем больше задерживать этого доброго человека. Если он надолго бросит своих больных, они, чего доброго, начнут поправляться сами по себе - придется ему тогда раскошеливаться.
– Он улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой, подмигнул лекарю и повел Джека прочь из лагеря.

Джек высвободился, чтобы проститься с часовым. Дилбурт понимающе кивнул:

– Похвально, парень. Я тебя подожду.

Что такого было в этом человеке? Дилбурт как будто читал мысли так же легко, как другие разбирают слова. Он скромно отошел в сторонку, сверкая при луне плешью, словно донцем опрокинутой чаши. Джек положил ладонь на руки часового. Лицо солдата блестело от пота, и он весь дрожал. Правая нога была откинута в сторону, и кожа выше колена побелела и натянулась над раздробленной костью.

– Я сожалею, - прошептал Джек.

Глаза солдата открылись. Он посмотрел на Джека ясным, полным бесконечного сочувствия голубым взором и сказал просто:

– Я знаю.

Джек сжал его руку - слишком крепко, быть может: на сердце было тяжело, и он не совсем понимал, что делает.

– Спокойной тебе ночи, друг, - сказал он и ушел.

Дилбурт подал ему руку, чтобы опереться. В третий раз за эту ночь кривозубый хальк прочел мысли Джека, потому что не сказал ни слова, а просто вывел его из лагеря.

Полчаса спустя Джек и Дилбурт, слишком изнуренные, чтобы говорить или думать, подошли к маленькому опрятному деревянному домику. Дилбурт почти уже тащил Джека на себе.

– Ну вот и пришли, парень. Родной очаг, стало быть.
– Занимался рассвет, и первые лучи солнца окружали уютный домик ореолом.

Женщина с лицом большим и гладким, словно круг сыра, вышла им навстречу.

– Муженек!
– вскричала она.
– Что это ты торчишь на дворе, да еще с болящим? Входи сейчас же и дай мне заняться им.
– Квохча, как рассерженная курица, она подхватила Джека под другую руку.
– Ну, Дилбурт Вадвелл! Я всегда говорила, что у тебя вместо мозгов свечное сало, - так оно и есть: ночной пожар, видать, вконец его расплавил.

Джек оказался прижатым к внушительной груди тетушки Вадвелл. От нее шел восхитительно знакомый запах дрожжей и масла - хоть сейчас в печку сажай. Через дверь, такую низкую, что им всем пришлось пригнуться, она ввела его в теплую, ярко освещенную кухню. Камыш, совсем свежий, трещал под ногами. Не успев войти, тетушка Вадвелл принялась погонять мужа:

– Дилбурт, не стой так, будто ожидаешь второго пришествия Борка. Налей парню кружку сбитня - да не так, как ты обычно наливаешь, а до краев. Крепкие руки усадили Джека на что-то мягкое.
– А потом принеси мне таз с водой - парня надо отмыть.

Дилбурт, поймав взгляд Джека, скорбно улыбнулся:

– Да, из моей жены получился бы отменный полководец, родись она мужчиной.

– Хватит болтать, муженек, - отрезала тетушка Вадвелл, которой эти слова пришлись явно по вкусу.
– Парень ждет не дождется моего сбитня.
– Она положила тяжелую руку Джеку на лоб и, почувствовав жар, закатала рукава. Вижу, тут на все утро работы хватит.

Джек откинулся на спинку удобного стула и предоставил ей хлопотать. Руки у нее были умелые, хотя и грубоватые, а рвение не знало границ. За четверть свечи она побрила его, обмыла все, что позволяло приличие, втерла бальзам в многочисленные собачьи укусы и положила холодный компресс на лоб. Рану от стрелы она оставила напоследок. Обмывая Джека, она только коснулась влажной тряпицей запекшегося кровавого струпа - теперь она занялась им вплотную.

– Оставь компресс, муженек, и принеси нашего лучшего летнего вина. Дилбурт проворно шмыгнул куда-то, а хозяйка прошептала Джеку на ухо: Сдается мне, что под этой коркой я найду очень скверную стреляную рану.

Джек открыл было рот, чтобы оправдаться, вспомнил, что говорить ему нельзя, и только пожал плечами.

Тетушка Вадвелл придвинулась совсем близко, касаясь огромной грудью его лица.

– Хорошо, что у тебя язык не повернулся солгать мне, парень. Это только расстроило бы моего Дилбурта. У него доброе сердце, и он не может видеть страждущего, чтобы не притащить его домой. Он забрал себе в голову, что я умею лечить лучше всякого доктора, и скажу не чинясь - так оно и есть.
– Она потрепала Джека по руке.
– Я к чему это говорю: если мой муж не считает нужным задавать вопросы, то и я их не задаю. Я очень даже хорошо понимаю, откуда взялись раны на твоих руках и ногах, хотя сомневаюсь, что мой Дилбурт тоже понимает. Но я полагаюсь на его чутье. Он еще ни разу не приводил в этот дом дурного человека, и не думаю, чтобы он начал с тебя.

Джек почувствовал, что пора высказаться, и сказал:

– Спасибо.

Тетушка Вадвелл щелкнула языком.

– Благодари моего Дилбурта, парень, не меня.

Дилбурт вернулся с кувшином вина, взломал запечатывающий горлышко воск и стал разливать густо-красную жидкость по трем чашам.

– Нет, муженек, - это вино для промывки раны, не для питья.

– Может, оно и так, женщина, но нам всем, по-моему, самое время выпить.

Жена, как ни странно, не стала спорить с мужем, а благосклонно приняла свою чашу и подала другую Джеку.