Чтение онлайн

– Она пошла в меня - все так говорят.

– Красота у нас в роду, сестрица.
– Грил прижала руку к костлявой груди.
– У меня прямо сердце разрывается, так я соскучилась по любимой племяннице. Городская стража так до сих пор и не знает, что с ней сталось?

– Нет, - тяжело вздохнула Тугосумка, - они говорят, что она сама вернется рано или поздно. Каждую ночь я молю Борка, чтобы он сохранил ее.

– Ты бы прилегла, сестрица, - я вижу, как ты извелась. Я пришлю тебе глоточек браги.

– Ты ведь любишь Корселлу, правда, сестрица? Столько подарков всегда ей посылала - и браслеты, и ожерелья...

– Она мне как дочь, сестрица. Когда ты болела оспой, я за ней как за родной смотрела.
– Грил выпрямилась во весь рост.
– Если какой-то мужчина тронул хоть волосок на ее голове, клянусь - я отправлю его в ад.

От этих слов у Тугосумки потеплело на сердце. Пусть сестра у нее чересчур властная и въедливая - зато она всегда делает то, что обещает.

Девицы у окон вдруг подняли крик, прервав разговор сестер. Одна из них, красотка с заячьей губой, обернулась.

– Одного поймали, хозяйка. Идет прямо к нам.

Тугосумка потерла руки.

– Да еще с утра пораньше.
– Она благодарно кивнула сестре.
– Вы мудры, как всегда, госпожа Грил.

Та склонила голову, как королева.

– Ты меня знаешь, Тугосумка: я всякий раз стараюсь оживить дело.

Обе женщины устремились к двери, и Грил из-за того, что сестра прихрамывала, оказалась там первой. Она распахнула дверь и увидела за порогом тощего, усталого с дороги человека.

– Доброе утро, господин. Желаете утешиться?

– Кроме утех, мне понадобится еда и ночлег, если у вас все это имеется.
– Мужчина выплюнул жвачку и втер ее в землю сапогом.

– Входите, входите, - защебетала Тугосумка, отпихивая сестру. Горячая еда, теплая постель и самые красивые в Брене девушки ждут вас.

– Но сначала небольшой задаток, - ввернула Грил. Мужчина достал кошелек и сунул ей в руку золотой.
– А теперь, женщина, принеси-ка мне эля.

Тетушке Грил ничего не оставалось, как отправиться выполнять приказание. Она удалилась, возмущенно шурша юбками.

Тугосумка продела руку гостю под локоть и кокетливо улыбнулась - у нее-то передние зубы были на месте.

– Позвольте узнать ваше имя, прекрасный путник?

– Траффом меня зовут, - ответил тот, разглядывая девиц.

– А заниматься чем изволите?
– Хозяйка поманила к себе двух лучших Долли и Мокси. Те подошли, хихикая и жеманясь, в точности как их учили. Гость тут же сгреб Мокси за грудь.

– Я наемник.

Тугосумка обрадовалась - у таких всегда есть деньги или средства добыть оные.

– Что же привело вас в наш славный город?
– Она отпустила его руку, освободив место для Долли. Если повезет, он заплатит за обеих. Трафф скривил рот в улыбке.

– Я пришел, чтобы найти мою невесту.

Таул постучал тихонько и вошел. Мелли стояла посреди комнаты, расставив ноги, вытянув руки, целя своим посеребренным кинжалом в воображаемого врага. Увидев Таула, она вспыхнула и опустила руки.

– Нужно стучать, когда входите.

– Я стучал. Это у вас ушки не в порядке.

Таул видел, что она решает, нахмуриться ей или улыбнуться. За последние дни он узнал, что у Мелли всегда все на лице написано. Страх, радость, боль, гнев, а чаще всего негодование - все это лилось из ее глаз, кривило ее губы и морщило лоб. Даже цвет лица сразу менялся - она ничего не умела скрыть.

– В другой раз стучите погромче, - сказала она, лишь слегка нахмурив брови. Таул поклонился, принимая выговор, подошел и положил руки ей на плечи.

– Когда будете иметь дело с настоящим противником, не стойте так прямо - согните немного колени.
– Он нажал на плечи, побуждая ее принять правильную позицию, отклонил ее немного назад и приподнял ей руки.
– Так вам легче будет сохранить равновесие.
– Охватив ее пальцы, он показал, как нужно держать нож.
– А вот запястье никогда сгибать не надо. Иначе вся сила, идущая от плеча и бока, пропадет впустую.
– В подкрепление своих слов он провел пальцами вдоль мышц, о которых шла речь.
– Сгибая запястье, вы ломаете линию, и вам остается полагаться только на мышцы предплечья. Попробуйте в таком положении пырнуть ножом человека - в лучшем случае вы растянете себя связки, а в худшем - запястье у вас переломится.

Все это время Таул остро чувствовал близость Мелли. От нее шел свежий, чистый запах, темные волосы блестели, а гладкая кожа была как нагретый солнцем мрамор. Она уже четыре дня жила в герцогском дворце и день ото дня становилась все краше. Она окрепла, пополнела, темные круги под глазами пропали, и на щеках появился румянец. Это была уже не та худая бледная девушка, какой Таул впервые увидел ее. Перед ним предстала сильная, полная жизни женщина, думающая и поступающая по-своему.

Таул начинал понимать, что нашел в ней герцог.

Предосторожности, принятые им для переезда в Брен, оказались напрасны. Таул был почти уверен, что сокольничего посадили под замок прежде, чем тот успел с кем-либо поговорить, поэтому слухи о сделанном герцогом предложении не имели случая разойтись. Самой большой опасностью, которой они подверглись в дороге, был неутихающий дождь. Земля раскисла, и приходилось следить за каждым шагом лошадей. Опасаясь за здоровье Мелли, Таул закутал ее в свой верхний плащ. Он то и дело оглядывался на нее. Вид у нее был больной: серая кожа блестела от пота, губы стянуло от боли. Таул пересадил ее к себе позади седла. Дорога заняла у них девять часов вместо обычных шести, и почти весь путь Мелли проделала, привалившись к его спине и обняв его руками за пояс. Все это время она молчала.

Герцог пришел на конюшню встретить их. Они уже спешились, и Мелли ни слова не сказала о том, что ехала на одном коне с Таулом. Умолчал об этом и Таул. Он видел, как смотрит герцог на свою невесту, - и, хотя тот сам поощрял Таула подружиться с Мелли, вряд ли герцогу было бы приятно узнать, что полпути они проделали, так тесно прижавшись друг к другу, что даже дождь не проникал между ними.

В дороге у Таула было время подумать. Он вырос на болотах и любил дождь. Шум дождя сопровождал его с колыбели. Запах, вкус и прикосновение падающих капель пробуждали в нем воспоминания старше, чем женщина, с которой он ехал. Вот он лежит в раннем детстве и слушает капель, проникающую сквозь камышовую крышу. Мать никогда ее не чинила - она говорила, что ей нечем заплатить кровельщику, но Таул подозревал, что ей так же нравится слушать стук капель, как и ему. А лучше всего бывало, когда дождь кончался. Мать сливала всю воду из подставленной посуды в свой лучший медный горшок, добавляла туда разных трав и специй и подогревала на медленном огне. Никогда потом он не пробовал ничего вкуснее, чем материнский сбитень на дождевой воде.

Мысли переходили от детства к годам его рыцарства, от странствий к недавней присяге, от прошлого к настоящему. Многое Таул обходил. Некоторые вещи были еще слишком болезненны, чтобы думать о них, а иные останутся такими навсегда.

Он немного примирился с собой, пока ехал вот так под дождем. Он ехал в Брен, связанный своей присягой. Верность была у него в крови - ему всегда требовалось что-то или кто-то, чему он мог посвятить свою жизнь. С тех самых пор как мать заставила его поклясться, что он не оставит сестер, он жил, чтобы служить другим. Для этого он родился.