Чтение онлайн

– Тебя, - только и сказал он.

– Саш, посмотри. – Я беспомощно развела руками. – Посмотри по сторонам, меня не осталось, я вся растворилась в тебе! Так что прости, но ответ хоть и приятный, не учитывается. И пожалуйста, не трогай меня так.

И там. Так и там. Саша слишком опасно прижимался ко мне лицом, и я все еще боялась, что он все о поймет. Нет не так. Я удивлялась, почему он не ПОНЯЛ до сих пор! Ведь все так просто! И вместе с тем невозможно.

Я убрала Сашины руки со своего бедра и поглубже зарылась в кресло, практически сливаясь с подушкой. Если бы можно, то я накралась ею с головой, до того неуютно мне стало здесь.

Медленно и как будто механически Саша закивал головой:

– Конечно, прости.

Он поднялся с колен и вернулся обратно на кровать. Покрывало было все еще смятым, потому что мы только встали. И эта картина так напоминала о нашем прошлом, что хотелось выть в голос.

– Ты всегда изменял мне?

– Периодами, - произнес мой муж и зло усмехнулся. Как будто сам себя ненавидел за этот ответ. – Это не связано с нашими отношениями, не было такого, что я поссорился с тобой и пошел искать себе бабу. Скорее… не могу объяснить… что-то типа потребности в адреналине.

– Адреналине? – Ошарашенно прошептала я.

Он молча развел руками. Действительно, что тут скажешь? Разве что можно лишний раз назвать меня дурой, слепой идиоткой, которая полюбила летчика и всю жизнь делала вид, что это самая обычная профессия. Почти как бухгалтер или продавец.

– Значит, со мной тебя уже не торкало?

– Дело не в тебе, Вик.

– Конечно, конечно.

– Я просто… не знаю, цеплялся за что-то и падал.

– Очень удачно. Каждый раз в чьи-то мягкие сисечки.

Саша поморщился. Он не любил и не понимал сарказм.

– Я, правда, не хотел, чтобы ты узнала. И все делал для этого.

– Как благородно. Но не лучше ли было делать все, чтобы не изменять мне?

– Лучше! Лучше, Вика, веришь? Но как, бля*ь? – Саша со смехом откинулся на кровати. Несколько минут я видела, как сотрясается в спазмах его большое тело. Как вздувается живот, как корчится в болезненных муках мой любимый человек.

Не то смеется. Не то плачет.

Но когда мне стало страшно за него, он вдруг успокоился и произнес чужим, утробным голосом:

– Я потерял все, Вика. Работу, дом, машину, свое имя, свою мечту.

И от того тона, каким он перечислял свои потери, меня заколотило в слепой ярости. Какая драма! Какой эгоизм! Все мое-мое-мое. И мечта и цели, вот только где здесь я? Почем опять потерялась? Саша не изменится и оставалось это только принять, а я сопротивлялась.

Сидеть с ним в одной комнате, дышать одним воздухом, все еще носить его фамилию – это стало не просто болезненно, нет, невыносимо!

– Ты потерял? Ты?

– Да я!
– Он вскочил с кровати и сделал шаг навстречу, но замер, почувствовав на себе мой прожигающий взгляд. Не сейчас, Кораблев. Если хочешь уйти отсюда целым, то не трогай меня.

– Не поверишь, Саша, но у меня тоже была мечта, - спокойно произнесла я. – Не такая возвышенная как у тебя, но ведь это и не обязательно. Не всем дано мечтать поравняться с Богом. Не все хотят взмывать в небо, спасать людей, вершить революции, управлять империями. И от этого их мечты не становятся какими-то неправильными, понимаешь? – Кораблев безучастно кивнул, будто не слышал моих слов. И не надо, все это я говорила не для него. Для себя. – Я всю жизнь жила с мыслью, что я какая-то неправильная. Не так одевалась, не там училась, слишком скромная и тихая для тебя такого великого! Я правда думала, что не подхожу тебе! И, наверное, не подходила. Но это не отменяет того, что и у меня была мечта! Прикрывать тебя, пока ты там летал. – Я откинула подушку в сторону. Сняла с себя броню и предстала перед мужем не просто открытой, не просто сняв видимую защиту, а с сердцем вывернутым наизнанку. – Я, Саша, мечтала о семье. Я мечтала том, как буду готовить вкусный ужин, чтобы тебе хотелось возвращаться домой. Как буду помогать тебе идти к твоей цели. Как буду твоими плечом и поддержкой. Как буду воспитывать наших детей, таких сильных, таких похожих на тебя.

Пальцы задрожали. Я сильнее впилась ими в подлокотники кресла, чтобы Саша не видел, как меня трясет. Но он и не смотрел. Стеклянные глаза уставились прямо в стену – сквозь меня.

– Я тоже мечтала, Саша. И я тоже потеряла свою мечту, как и ты. И пожалеть меня совсем некому.

– Сейчас ты уйдешь, - Саша скривил губы в горькой улыбке, - выйдешь замуж снова, заведешь ребенка и все будет хорошо. Ты можешь так сделать. Я – нет.

Я встала со своего кресла и поплелась в сторону выхода. Господи, снова слышать, как несчастен мой муж, как несправедлива к нему судьба, было невозможно. Потому что я тоже оказалась несчастной, запертой в этой комнате с кривыми зеркалами, где все наши мечты исполняются, но не так, как мы того хотели.

Никто и не обещал нам ту самую эфемерную справедливость. Терять что-то часть нашего пути, так уж вышло. Осталось это принять. И жить дальше.

– Я так и не смирился с тем, что не могу проститься.

– Что?
– Я стояла в дверях, когда меня догнал его голос.

– Проститься, Вика. То, чем мы с тобой занимаемся. Ты попрощаешься со мной и отпустишь, а я так сделать не могу.

Он накрыл подушкой лицо, прижал ее плотнее и заорал изо всех сил. Перья глушили крик, отчего он становился тише и страшнее. Гораздо страшнее.

– Саш…

– Нет, - прохрипел он, - ты дослушай. Больше мне некому это рассказать. И пожалеть меня тоже, как оказалось некому.

От обреченности в его голосе мне захотелось плакать вместе с мужем. Потому что он плакал.

– Я всегда знал, что у меня будет конечная точка. Мой последний полет. – Я много раз слышала эту историю, но не смела перебивать Сашу сейчас. Пускай выскажется. – Я не знал наверняка, но догадывался, какой это будет рейс. Мой любимый. Я в последний раз взмою в небо, поцелую клювом самолета облака, последний раз пообщаюсь с пассажирами и съем свой последний разогретый безвкусный обед. А когда все закончится, когда я посажу самолет и услышу, как мне аплодируют, не только пассажиры, но и члены моей команды, я пойму, что это конец. Положу под кресло фуражку, так чтобы механик выкатил меня назад прямо по ней. А на трапе меня будут ждать все наши. С алыми розами. С огромным букетом алых бля*ь роз. Потому что так провожают всех летчиков! Потому что это традиция! Часть нашей жизни! Из которой меня просто выкинули! Я не смог проститься со своим самолетом, мне не дали. И теперь все эти люди, мои коллеги, делают вид, что я прокаженный. Как будто они заразятся чем-то, если просто поговорят со мной, понимаешь? Так ведут себя здоровые, когда приходят в палату к смертельно больному. Делают что-угодно, лишь бы не смотреть в глаза.

– Мне жаль, - прошептала я.

– Мне тоже, - ответил он.

И когда я спускалась по лестнице, меня догнал его тихий и потому такой пугающий голос:

– Я не договорил. Я потерял работу, дом, машину, имя и мечту. Но самое страшное случилось, когда я понял, что потерял и тебя тоже.

В этой квартире всегда холодно. Из окон дует ветер, из вентиляции в ванной просто дует. От этого в комнате стоит знакомый успокаивающий гул, как в самолете при посадке.

Саша с силой стукнул себя по лбу. Не думать ни о каких самолетах, хватит. Это закрытая тема. Табу!

Надо как-то начинать жизнь сначала, как ребенок, который только пытается оторваться от стенки и пойти. Надо учиться ставить ноги на пол и двигаться вперед. Пускай неуверенно, падая на каждом шагу, но идти.

В первую очередь закрыть часть кредитов. О том, чтобы погасить все, не может быть и речи. Слишком много денег, слишком мало времени. Когда он разберется с кредитками, попросить у банка рассрочку или оформить банкротство, чтобы государство не забрало квартиру. Утрясти дела с Викиным ВУЗом, куда она понесла диплом. Каждый раз, когда женщина берется за какой-то вопрос, он разрастается до статуса проблемы. Ей осталось подписать одну бумажку, а она надумала черт знает что! Хочет баба корочку, лишь бы не икорочку. Сделает! Но это потом, а главное сейчас найти работу. Не что-то колоссальное, достаточно места, от которого не будет тянуть повеситься в обеденном перерыве. Запрос пока что такой. Тянуть лямку, получать зарплату, не сдохнуть. О том, чтобы когда-нибудь снова вернуться в небо, Саша уже не мечтал.