Чтение онлайн

От шока Марина даже сказать ничего не может, только ахает и охает: то краснеет, то бледнеет.

— То есть он… не знает, что вы в разводе? — ухватилась за суть.

— Не знает и…

— Значит, и не нужно, чтобы он узнал, — вдруг заявила дочь. — Давай не будем ему говорить, что вы ссорились? И все будет, как прежде.

Я отшатываюсь от дочери, слишком сильно загорелись ее глаза.

— Так нельзя.

— Но почему?

— Потому что мы в разводе! Это тебе не мусор под коврик замести. Это серьезно! И мы не живем вместе… Нет! Такое чувство, будто мне приходится отбиваться.

— Ну, можно же сказать, что вы повздорили, что он раскаивается и все.

— Нет.

— Но почему?! Неужели ты папу никогда не любила? Ему без тебя плохо.

— Марина, тебе не пять лет!

— И что?! Если мне уже не пять, то я не могу хотеть, чтобы родители были вместе!

— Хочу тебе напомнить, что ты была целиком и полностью на стороне… подружки и отца.

— Нет! Я… Я не думала, что это по-настоящему! И тогда мне это казалось чем-то прикольным, вроде игры… Но я ошиблась. И мне не нравится бывать у них дома. Там все не такое… Не настоящее. И папа ходит с таким видом, как будто у него вечно болят зубы. Ему там нехорошо…

— Позволь ему самому решать: хорошо ему со своей невестой или нет, — говорю я и не могу удержаться от колкости. — Было бы нехорошо, не стал бы на ней жениться! И предложение бы не делал… И жить с ней тоже не стал. Так что говорить здесь не о чем. Роман узнает правду, и ты… Ты тоже ему врать не станешь!

Дочь смотрит на меня с разочарованием:

— У тебя такой классный шанс избавиться от соперницы, размазать ее! И ты им даже не хочешь воспользоваться! Да что с тобой не так?!

Вопрос дочери отзывается во мне болезненными метастазами.

— Что со мной не так? Со мной?! Это он изменил мне с шлюхой какой-то! Это он заявил, что в браке ему все опостылело! Что я для него просто родственница! Это он называл меня «мамуля» и довольствовался созданным вокруг него уютом, а в итоге закрысился именно на то, что я многое решала. Это он… собрался жениться на другой, стал с ней жить! И это он… в конце концов… выбрал не меня, а я…

— А ты?! А ты говорила, что тебе плевать, что тебя тошнит от семьи и дома! Что тебе все мы — в тягость! — возражает дочь, наседая.

Я понимаю, что моя ложь обернулась против меня же.

Я дала им простор для деятельности и обвинений.

— А я… Я всего лишь хочу тишины и спокойствия. Чтобы меня не дергали и тыкали в меня палкой, чтобы посмотреть: а будет ли больно в ответ?! — повышаю голос. — Будет ли больно?! Ведь ты, Марина… — смеюсь. — Ты с этой шалавой миловалась, ты ее в дом привела и плевала мне в лицо, выбирая ее, а теперь, что?! Ну же?! Чего ты ждешь от меня, я не понимаю! Я дала вам то, чего вы хотели! Роме — свободу от обязательств, тебе — свободу от нудной мамочки, которая заставляет тебя, о боже, не быть свиньей… Так чего вы сейчас ко мне пристали?!

— Марина, оставь маму в покое, — тихо, но твердо звучит голос Ромы.

Мы с дочерью вздрагиваем, обернувшись.

Пока ссорились, перестали обращать внимание по сторонам, а муж, оказывается, встал с кровати и доплелся до двери, чтобы подслушать наш разговор.

Стоит, бледный, вцепившись в дверной косяк, держится лишь чудом.

— Папа…

— Рот закрыла и извинилась перед мамой, — приказывает Роман.

В душе откликается что-то благодарностью с тоской: тогда Рома еще одергивал Марину, а потом перестал.

В какой-то момент мы сдались и опустили руки.

Иногда от счастья и взаимной любви до ненависти и отторжения всего каких-то три года…

Много это или мало?

Три года постепенного взаимного отдаления и охлаждения, три года расставивших все точки над i.

— Я не знаю, что с нами произошло, но я прошу у тебя за это прощения, — выдыхает Рома. — Прости. За все, — смотрит мне в глаза.

Его чуть-чуть ведет в сторону, мы с дочерью едва успели подхватить его, пока он не грохнулся.

— Вот же упрямый болван! Тебе врач не от скуки сказал: лежать! — злюсь я.

Помогаем дойти Роме до кровати, укладываем его вдвоем. Он успевает перехватить мою руку и поцеловать кисть.

Жадно и поспешно.

Меня потряхивает от эмоций: я понимаю бесполезность всех своих действий, эту спешку и суету: продать дом, скорее, так быстро, как будто мне наступал кто-то на пятки. Быстро купить квартиру.

Теперь покупка не радует и никогда не радовала.

Это была отчаянная попытка забыться в каких-то действиях, рутине…

Отчаянная и бессмысленная — все равно, что затыкать ладонью прорыв на трубе…

— Я пойду.

— Ника…

— Мне пора, Ром. Пора. Мы в разводе, слышишь? В разводе! И у тебя есть другая, а если дочь будет утверждать, что мы с тобой живем душа в душу, то знай, она врет…

— Мама!

— Врет из страха, — вытирая слезы. — Иногда всем нам хочется изменить что-то кардинально, и даже первое время может казаться, что так лучше, а потом становится страшно, когда не можешь найти себе место в этой новой, чужой жизни.

После этих слов я быстро выбегаю из палаты, чувствуя, как слезы душат, и не обращаю внимания на Леху, который пытается меня догнать, но не успевает сделать это.

***

Карина

— Амнезия?

Карина смотрит на Марину, дочь своего любовника, и пытается понять, о чем та пытается ей втереть.

Марина пришла сообщить новость.

Карина смотрит, а голове тикает счетчик…

Сколько времени прошло? А желанная цель все дальше!

Сначала это происшествие, в котором пострадала ее нога, и Роман как будто был рад перенести свадьбу.

С такой рожей звонил администраторам! На этой роже явно было написано облегчение.

Старый козел не хотел жениться!

Что она сделала не так, м?

Целовала его, радовала сексом, восхищенно заглядывала в глаза — все, как учили на курсах.

Создавала праздник и яркие впечатления, была беспомощной девочкой, рядом с которой любому мужику захочется побренчать стареющими яйцами и показать, кто в доме хозяин.