Чтение онлайн

Холодею, когда в голову приходит неприятная догадка о причинах ее странного поведения вокруг измены Саяна и беременности Лизы. Правда ли Ульяна жалеет, что привела ее к нам на работу? Или просто умело притворяется.

Осознаю, что свою сестру совсем не знаю. Как и не понимаю, что творится у нее на душе. Что она за человек и… любит ли меня так же, как любила ее я…

– Ммм, – вырывается у меня, когда я двигаюсь и ощущаю, как стреляет внизу живота. Обезболивающие перестают действовать, и я чувствую болезненный откат.

– Люба, – выдыхает Саян, увидев, что я пришла в себя, а затем чуть ли не пинками выталкивает Родиона из палаты.

Я же стараюсь на последнего не смотреть, но всё равно ловлю на себе его страдальческий и одновременной злой взгляд напоследок.

Вскоре дверь хлопает, и мы с мужем остаемся в палате одни.

– Пить, – шепчу я, слыша, как каркающе звучит мой голос. Словно наждачка, даже горло сжимается от боли.

Саян помогает мне приподняться, дает воды, держит при этом сам стакан, не позволяя мне напрягаться. Я настолько слаба, что позволяю ему поухаживать за мной. Он в принципе единственный, кто ждет моего пробуждения.

– Что случилось? – хриплю я, желая узнать новости. – Зачем полиция?

Муж мрачнеет после моего вопроса и долго изучает мое лицо, прежде чем ответить.

– Тебя зашивали, Люба, – отвечает он как-то тихо и надломленно, даже взгляд прячет, что ему обычно несвойственно.

– Я поранилась об угол тумбы? – улыбаюсь я, как могу, но в ответ муж не зеркалит меня. И я чувствую тревогу, которая набирает обороты с каждой секундой, пока Саян подбирает слова.

– На тумбе лежали ножницы, они пропороли тебе… живот…

– Но всё же обошлось? – спрашиваю я с надеждой. – Я жива-здорова. Неприятно, конечно, но я вряд ли успела истечь кровью, мы же в клинике.

Саян долго не отвечает. Слишком долго.

– Мне очень жаль, любимая.

Лицо Саяна искажено неподдельным сожалением. Под глазами темные круги, сам он весь осунувшийся, щеки впалые, волосы взъерошены и торчат во все стороны. Даже руки дрожат, которыми он накрывает мою ладонь. Губы, которыми целует мои пальцы, сухие.

Он выглядит настолько потерянным и отчаявшимся, что я не поправляю его. Не отдергиваю ладонь и не кричу, чтобы не смел называть меня любимой.

– За что ты извиняешься?

Я не отвожу от мужа взгляда. Пытаюсь поймать его собственный, но он смотрит куда угодно, но не мне в глаза. А когда наконец поднимает голову, я цепенею.

– Ты была беременна, Люба. Ребенок… его не удалось сохранить.

– Ты была беременна, Люба. Ребенок… его не удалось сохранить.

Лицо Саяна в свете ламп выглядит тусклым и посеревшим. А мне вдруг становится страшно. Не столько от его слов, сколько от его взгляда, который он не может скрыть.

Я прикрываю ненадолго глаза, без конца повторяя про себя то, что он мне сказал.

Смысл фразы не сразу доходит до меня, но я по-прежнему лежу с закрытыми глазами. Не хочу, чтобы Саян увидел, как эта неприятная новость подействовала на меня.

У меня было столько выкидышей, что пора бы уже привыкнуть к очередной горькой вести. Но каждый раз я страдаю. Чувствую в душе опустошение, нарастающее отчаяние и дурею.

Ненавижу в такие моменты свое бесполезное тело, которое не способно выносить малыша. Бесполезное. Пустое. Бесплодное.

У меня даже смешок вырывается от иронии. Это нервное, ведь смешного в этой ситуации нет ничего от слова совсем.

Хочется зажмуриться и биться головой об стену, но я только с силой сжимаю одеяло, которым меня накрыли. Телу тепло, а вот душа мерзнет, будто физически ощущая потерю крошечной горошинки, которая так и не превратится в ребенка.

– Люба, – слышу я надрывный шепот Саяна. – Мне очень жаль.

В гулкой тишине его голос звучит слишком громко.

Его ладони ложатся поверх моих кулаков, и я дергаюсь. Не хочу, чтобы он ко мне прикасался.

Хочу, чтобы он оставил меня в покое.

Прекратил буравить до тошноты противным сожалеющим и виноватым взглядом, от которого мне не станет легче.

Его горе, которое он и не пытается от меня скрыть, только усугубляет мою муку.

Его присутствие же сейчас для меня сплошная пытка, от которой мышцы выкручиваются до жгучей боли.

– Уходи, – сухими губами произношу я, глядя будто сквозь него. – Я хочу остаться одна.

– Давай всё обсудим, родная. Я не могу оставить тебя в таком состоянии.

– Нечего обсуждать, – бурчу я и сжимаю зубы, когда из-за неловкого движения тело простреливает режущей болью.

– Люба…

– Уйди! – кричу я, выпучив глаза, и отталкиваю от себя его руку. – Я не хочу тебя видеть, Саян!

Каждое слово дается мне тяжело. Не только физически из-за слабости, но и душевно.

Я на грани истерики, едва сдерживаю всхлипы и слезы, но не могу плакать при муже. Не могу…

С горечью осознаю, что так и не доверилась ему за все годы брака. Не смогла пересилить себя и открыться настолько, чтобы демонстрировать ему свою боль. Будто чувствовала, что он не тот, при ком я могу проявить слабость. Что однажды он меня предаст.

– Всё будет хорошо, Люб. Денис сказал, что у нас еще есть шансы забеременеть и родить. Он сохранил матку и зашил рану без осложнений. Мы еще сможем стать родителями, – шепчет он, но голос его глухой и какой-то замогильный.

Наши взгляды наконец встречаются, и я замечаю каждую морщинку на его лице. Как он осунулся и похудел всего за несколько часов. Как измучен и обессилен.

Вот только меня не трогают его страдания. Я будто наблюдаю за всем стороны и неожиданно ощущаю прилив холода, остужающий мою разгоряченную кровь.

– Нет у нас никаких шансов, Саян, – выговариваю я зло и с сипением вдыхаю воздух, чувствуя, как горят легкие. – И нас никаких нет!

Он молча выслушивает мой выпад, но молчит. На лице ни капли злости или агрессии, одна только жалость и его собственная боль, от которой меня выворачивает наизнанку. Аж тошнит, но я сдерживаю порыв и сглатываю плотный ком, пропитанный горечью потерь и предательств.

– Уходи, – шепчу я еле-еле, так как горло словно наждачкой покоцано. Губы потрескались, и я ощущаю привкус крови во рту, но это последнее, что сейчас меня беспокоит.