Чтение онлайн

Кем?

Лосем в красных колготках. Хорошо, что Никита додумался накинуть сверху мой халат. Плохо, что халат только прикрыл ему то самое, так что теперь Савранский щеголял длинными мускулистыми ногами, затянутыми в капрон. Он смотрит на меня обеспокоенно, и что-то говорит, но от шока я не могу разобрать слов:

– Рим, прости, шмотки все в зале остались. Знаю, что должен был сидеть там, но это чмо так на тебя орет, что… можно я его убью, пожалуйста? Я без крови и, наверное, в подъезде, да? Чтобы полы потом не мыть.

– Убивай, конечно, - киваю я.

При виде мужика в красных колготках и плюшевом халате, лицо Демида багровеет. Шея, щеки и нос становятся цвета свеклы, а сам он начинает дрожать, как при инфаркте.

– Папочка, - кидается к нему дочь, но он ее не замечает. Вместо этого тычет в нас пальцем и кричит: - Вот они! Вот! Не врали в новостях, уже столицу заполонили эти пидерасты! Садомиты! Бесово отродье!

Никита задвигает меня себе за спину и танком прет на Демида, чтобы у того к инфаркту добавились еще и переломы. И даже колготки не мешают моему мальчику выглядеть мужественно. С таким зверским выражением лица Никита устрашает. Я одновременно и напугана и восхищена. Не из-за драки, а последствий, которые за ней будут.

Да и за что биться? За мою поруганную честь? Так слова Кузнецова меня не обидели, как не может обидеть собачий лай или насравший на голову голубь. Мы на разных ступенях развития и будет глупо воспринимать его всерьез. Или нам за квартиру драться? Но она не моя. И даже не Филиппа. И только сейчас, до меня доходит смысл этих слов.

Господи, она же и правда не моя! И мне не нужно что-то доказывать, выслушивать, переживать! Это чужая квартира и все равно, что с ней будет! А вот я, если останусь тут еще, кажется, сойду с ума.

– Никит, - зову тихо, но он все равно слышит. – Пойдем отсюда?

– Сейчас? А квартира?

– По божьему закону она их, все правильно. – И чуть громче, уже для остальных, - Демид Серафимович, мы мешать не будем. За вещами я завтра зайду, а вы пока обживайтесь.

К чести Никиты, он ничего не спрашивает, просто берет меня за руку и ведет вниз. В колготках, халате и кроссовках сорок шестого размера. У меня из вещей сумочка и ключи. И уверенность в том, что я делаю все правильно, даже не смотря на то, что поступок этот подлый.

Потому что, спустившись на второй этаж, я стучусь в квартиру напротив нашей. Уже здесь, на пороге меня обдает запахом квашеной капусты. Когда же дверь открывает Виноградов, хочется закрыть нос. Он такой же неприятный, как я его помню. Рыхлый, с красным алкогольным лицом и тягой к скандалам.

– Аристарх Павлович, - у меня заискивающая улыбка, но так надо, - я вот тут вещи собирала, подумала, может вам подняться, сделать замеры, посмотреть, что куда? – Маленькие, заплывшие жиром глаза, загораются, когда я говорю все это. Но на следующей фразе Виноградов вспыхивает как факел: - Тут правда… наверху Анечка Кузнецова, вы наверное ее помните. Так вот, их семья уверена, что квартира достанется им, вот, они и с вещами уже приехали. Может, вы уточните этот вопрос? А то я не знаю, как там в университете решили.

Тучный дядька развивает скорость берсерка и несется наверх, в мой дом, чтобы навести там свои порядки. Я услужливо пропускаю его вперед, не дай Бог запнется. Нельзя стоять на пути между преподавателем латыни и бесплатным государственным жильем. Жаль, я не смогу застать этот скандал, но если бы можно, сделала ставку на Виноградова. Тот в отличие от Кузнецова, может крыть матом на двух языках, один из которых мертвый.

Никита ждет меня внизу. Как только я спускаюсь, мы садимся в такси и под веселые взгляды водителя едем домой к Савранскому. Как минимум, ему нужно переодеться.

Но мы даже не успеваем дойти до его шкафа. Начинаем любить друг друга на пороге, стоя у стены. Адреналин шарашит по венам, разгоняя возбуждение и страсть. Мне очень хорошо вот здесь, в коридоре, потом там, на комоде, куда меня сажает Никита, а лучше всего становится в спальне. Когда большой, сильный мужчина засыпает у меня на плече. Сначала он. Потом я.

Просыпаюсь я, когда на улице становится темно. Осторожно выползаю из-под Никиты и беру телефон. Там несколько голосовых от Нюры и куча пропущенных от Насти.

Становится дурно. Господи, надеюсь, тут нет камер наблюдения? Или эти звонки можно отнести к материнской интуиции? Я еще смотрю на телефон, думая, что мне делать, как экран снова оживает.

– Алло, - хриплю в трубку и инстинктивно прикрываю рукой грудь. Вдруг и правда камеры.

Но нет, Настя расстроена и даже в ярости, вот только причина ее злости не в нас с Никитой.

– Бл*дь, научись уже включать на телефоне звук! Тут это… муж твой в себя прийти изволил!

Я холодею. От шока спина тотчас покрывается испариной.

– Он в себе? В смысле… как он? Нормально? При памяти?

– При памяти козла, - выплевывает подруга, - уже поставил всю больницу на уши, угрожает судами и требует, чтобы ты явилась сюда немедленно.

Иногда наша жизнь похожа на кино, иногда на художественный роман, иногда на песню.

Моя сейчас напоминает басню с неясной моралью.

Еще две недели назад я бы мчалась в Питер первым рейсом, плакала от счастья, платила любые деньги, лишь бы Филипп пришел в себя. Что я делаю сейчас? Сижу на подоконнике и смотрю на спящий город.

В квартире, куда меня привез Никита, пахнет французскими духами. Я не боюсь присутствия другой женщины, во-первых, у нас просто секс, и каждый имеет право на личную жизнь. Во-вторых, я точно помню любовь бабушки Сары к Шанель номер 5.

Хорошо, что бабуля умотала в круиз и не видит всего этого. Плохо, что я не смогу получить от нее правильный житейский совет.

Что делать? Что мне делать дальше?

Уснуть не получается. Мешают посторонние, непривычные уху звуки. Машины за окном, дыхание Никиты, стук моего сердца.

Оно бьется ровно, будто ничего не случилось.

Если бы в квартире были сигареты, я бы уже закурила, но я боюсь разбудить Ника, когда начну шарить по его полкам. А еще меня страшит мысль найти там что-то непредназначенное для моих глаз. Свидетельство о заключении брака? Фотографию девушки в рамке? Кружевные трусики? Не знаю, просто не хочу портить то, что уже забралось мне под кожу.

С Никитой хорошо. Но он всего лишь мальчик. Чудесный, чистый мальчик, которого не хочется портить этой грязью, а потому я его не бужу. И даже не оставляю записки, зачем? Молча собираюсь и ухожу, тихо заперев за собой дверь. Единственное, что я себе позволила – взять с вешалки его куртку. Апрель только днем делает вид, что он уже лето, по ночам город дрожит от холода, а я дрожу вместе с ним.