Чтение онлайн

– Спасибо, я кончил! – Распластавшись на кровати, Савранский издает самые непристойные звуки, но замолкает, стоит мне пнуть его хорошенько по ребрам. Оторвав лицо от подушки, он интересуется: - А нам нужна эта выставка в декабре? Там же только нонфикшн, а у тебя художественный роман.

Слух цепляет непривычное слово «нам». Я тоже так говорила Белому, но тогда мы работали вместе над одним проектом, делили кабинет, компьютер и деньги. Это было и правда «наше».

И сейчас тоже «наше», но по другому. Никита верит в меня так сильно, что я не представляю, как вообще люди живут без такой заботы, поддержки, без любви.

Как?

Стараюсь говорить ровно, не выдавая в голосе очередного приступа нежности и грусти:

– Выставка нужна, не обязательно эта, просто она ближе других, и больше других. Мне надо помелькать лицом перед коллегами, а главное, перед читателями, понимаешь? Убедить всех, что в меня нужно вкладывать деньги, не просто напечатать книгу, а заняться ее рекламой. Сейчас всех бодрит то, что я жена Белого. Что пишу в параллель ему и смогу вместе с ним выпустить свой роман. Они думают, что продадут его на волне успеха книги Филиппа, и поэтому заинтересованы во мне и сроках.

Никита хмурится. Он так сильно переживает за меня, и за мою книгу, что мне становится даже неловко. Я-то абсолютно спокойна. Моя история не может провалиться. В худшем случае, ее раскупят на волне хайпа и развода с Белым. В лучшем… мне повезет, и читатели увидят, какой плотный и интересный роман я написала. Не жена Белого. Не помощница Белого. И даже не его редактор, а я.

Мы так и заснули, в объятиях друг друга, а проснувшись, я привычным жестом потянула руку к компьютеру, который обычно убираю под кровать. Утром у меня получается работать легче, поэтому я без труда редактирую целую главу, пока не чувствую на себе цепкий вдумчивый взгляд.

– Ты такая красивая, когда пишешь.

Он делает мне комплименты постоянно, но я всё равно краснею, когда слышу подобные слова.

– Знаешь что Римма,- Никита и игриво поднимает правую бровь, - я думаю нам с тобой нужно придумать какой-то тайный шифр, чтобы путать твоих фанатов, когда ты станешь знаменитой.

– Если стану.

– Нет, не если, а когда. Ты обязательно станешь и с самой первой книги ворвешься и разнесёшь всех конкурентов в клочья!

Я смеюсь. Какой он милый в этой своей вере в меня.

– Хорошо и какой же тайный шифр мы придумаем?

Никита хмурится:

– Ну, к примеру я буду приходить на каждое твое выступление в солнцезащитных очках и чёрном кожаном плаще как вампир. Буду молчать и зловеще улыбаться.

– Как вампир?

– Обижаешь, как Нео из Матрицы.

– Милый, фэнтези читают такие… интересные люди, что твой кожаный плащ может оказаться самой нормальной одеждой на фоне бальных пачек, кигуруми с ушками и радужных нарядов наших местных фей.

– Хорошо, - не сдаётся Никита, - тогда на каждой твоей пресс-конференции буду стоять в самом углу зала? и в самый ответственный момент буду брать микрофон и спрашивать: « Римма, а правда, что ваши книги такие успешные, потому что вы пишите их кровью?».

Я смеюсь до слез. Никита беззаботно хохочет вместе со мной.

– Господи, зачем?

– Тайный шифр же!

– И что он будет значить?

Вдруг Никита замолкает, будто только что не ему было весело от глупой шутки. Нет, он серьезен как никогда. И смотрит на меня так, что за один этот взгляд я готова заложить дом, жизнь, душу.

– Это будет значить, что я люблю тебя. Всегда любил, всегда буду любить и не забуду никогда на свете.

– Хорошо, если ты так когда-нибудь скажешь, то я отвечу, что пишу не просто кровью, но кровью девственниц. Непременно с Кольского Полуострова.

Пытаюсь маскировать дрожащий голос за шуткой, но у меня плохо получается. Мы оба всё понимаем.

– И что это будет значить, - хрипит Ник, не сводя с меня пронзительных, пугающе ясных глаз.

– Что я тоже люблю тебя. И тоже не забуду. Никогда на свете.

Никита откидывается на подушки и притягивает меня к себе, так что моя голова оказывается у него на груди, и я могу слышать, как стучит его сердце. Мерно бьется самый важный в моей жизни механизм.

Проходит целая вечность, пока я не вспоминаю, что еще не пила кофе, а Никита не ел свой полезный белковый завтрак. Кое как заставляю себя расцепиться с ним и иду на кухню, а потому не слышу звонок.

– Да, мам, - доносится до меня голос Никиты. Каждый раз, когда звонит Настя, что-то внутри меня замирает, сжимается в тугой комок. Но сегодня чувство тревоги становится просто невыносимым. И даже когда Никита, совершенно спокойный, появляется на пороге кухни, меня все равно не отпускает мерзкий липкий страх. – Понял, встречу.

И отключает телефон. Я задираю лицо вверх, чтобы рассмотреть, что прячется там, на дне синих омутов его глаз. О чем он думает? Почему так долго молчит?

– Случилось плохое? – Наконец спрашиваю я.

– Скорее, закономерное, - Савранский чешет бороду. За эти пару дней у него отросла щетина, - отец едет сюда, чтобы со мной поговорить.

– Сюда? Почему сюда?

Никита медлит, и я понимаю, что то, что он скажет, мне не понравится.

– Видишь ли, - голос его звучит отстраненно, будто мы с ним вообще не знакомы.
– Белый заказал о тебе статью. Ты и сама можешь увидеть, что там, мама сказала, твои фото во всех пабликах.

– Мои? – Ноги подкашиваются, и я как марионетка с перерезанными путами падаю на стул.

– Твои, мои, наши. Там все написано немного в другом свете, ну, оно и понятно, Белый писатель фантаст, ему не привыкать херню выдумывать. И… в общем, отец требует меня для серьезного разговора. И тебя заодно. – Он опускается на колени, и обхватывает мои дрожащие руки своими – горячими, твердыми. Окутанная его теплом, я постепенно успокаиваюсь.
– Не думай пока об этом, я все решу, хорошо? Хочешь, я вызову тебе такси и поедешь позавтракаешь где-нибудь, пока мы разговариваем.

– Хочу остаться с тобой.

– Как Бони и Клайд? До последней пули? – Никита шутит, но мне больше не смешно. Мне страшно, и еще страшнее становится, когда я слышу стук в дверь.

Предложи мне кто рассчитаться деньгами, лишь бы не видеть Саврнаского старшего, я бы заплатила не торгуясь. Я бы даже не стала спрашивать сумму, а просто отдала все, что есть, только бы не смотреть в холодные как лед глаза Аркадия.

Точно, вот в кого у Никиты такой редкий цвет глаз. Только у Кеши эта синь какая-то мертвая, злая. И сам он тоже злой.