Чтение онлайн

Милая белая палочка с двумя красными полосками утверждает совершенно обратное.

Открываю дверь и выхожу из туалета, всё ещё слегка подтормаживая.

А с Киром так нельзя.

– О, мать, ни хрена себе! Две полоски! Круто, ну чё? Это у меня теперь брат будет? Или сестра?

– Милый, я сама немножко в шоке, – бормочу, дико смущаясь.

Нет, я понимаю, последние шесть лет моя жизнь похожа на сказку. Меня окружают мои любимые мужчины: мой бесценный племянник, ставший мне сыном двенадцать лет назад, и мой любимый и единственный, который после того, как я защитила магистерскую и провела в его холдинге успешную реструктуризацию с реорганизацией, наконец-то, увидел во мне женщину, достойную своего внимания.

Да, так вышло, что летом перед моей аспирантурой Калининградский филиал и филиалы Северо-Запада отделились от головного офиса окончательно, в связи с тем, что второй совладелец, Вячеслав Владимирович, скоропалительно женился и переехал. Под это дело я предложила несколько нововведений для упрощения взаимодействия и отчетности. Вышло вполне неплохо, прибыль в итоге возросла, а хлопот стало меньше.

Но все равно, хоть мы и живем с Кирюшей под одной крышей уже двенадцать лет, а вместе с Олегом – последние шесть, но подобную тему с сыном мне обсуждать неловко.

Но это мне тревожно, неловко и слегка муторно, а моего замечательного ребенка не смущает ничего. Он активен и бодр:

– Ну, мам, раз такое дело, давай, наверно, возвращаться.

– Но, сынок, у нас ещё полторы недели отдыха, – по привычке начинаю, вспомнив, сколько стоит наше здешнее проживание.

Кир меня перебивает:

– Слушай, я не разбираюсь, конечно, в этом вашем женском и детском, но тебе же к врачу надо?

– Вот вернёмся и схожу, – кстати, отличная мысль.

Сын очень знакомо и по-взрослому хмыкает:

– Ну, поскольку ты у меня хоть и красотка, но давай честно: тридцать лет, есть тридцать лет. А тут ребёнок. Собирайся. Да и не будешь же ты отцу такие новости по телефону сообщать? Он же тебя на руках носить после этого должен или как?

Смеемся вместе предвкушая. И я сдаюсь:

– Уговорил, полетели.

И мы полетели.

Всю дорогу домой чувствовала я себя не очень, и поэтому вместо того, что бы явиться на работу к любимому с сюрпризом, мы с Киром, взяв такси, покатили из аэропорта домой.

Наш маленький, уютный коттедж в пригороде был построен Олегом пять лет назад со словами: «Лучшее для моих любимых».

Когда мы переехали, не было в мире никого счастливее нас с Киром, правда.

Так вышло, что мы с ним оказались любителями простых малых форм, и огромные трёх- и четырёхэтажные дворцы и замки друзей, коллег и приятелей Олега нас откровенно пугали, вызывая дискомфорт в душе.

А наш домик-крошка всегда казался нам с сыном идеальным.

В этот раз, увидев знакомую и любимую террасу, вместо умиротворения, меня охватило волнение.

Но это и понятно: планы изменились резко, а дом, скорее всего, пустовал все время нашего отсутствия, потому что Олегу одному удобнее жить в городской квартире. Когда мы с Киром разъезжали по морям на каникулы, то глава семейства обитал в городе, поближе к обожаемой работе.

Он вообще никогда не рвался жить в доме, но считал, что для нас с Кириллом так будет лучше, и терпел.

К нашему приезду Олег обычно вызывает клининг. Но в этот раз мы с Киром справимся сами, раз уж раньше прикатили без предупреждения.

– Ма, ты бы посидела на веранде, – напряженным голосом вдруг попросил сын.

– Что я, грязи в доме не видела? – отмахнулась и прошла мимо него в холл.

– Такой – точно нет, – обреченно прозвучало в спину.

Затормозив на пороге и задохнувшись от впечатляющего действия, разворачивавшегося в гостиной, вынуждена была согласиться:

– Ты прав. Такой грязи я ещё не видела.

Ужасно хотелось зажмуриться, пробормотать: «Показалось» и выйти вон, но я заставила себя смотреть.

О том, что это вынужден был делать со мной вместе и мой сын, мысль пришла не сразу.

На моем любимом кремовом диване сидел мой же любимый и единственный мужчина. Голый.

А перед ним на коленях стояли две столь же одетые юные барышни.

– Так вот, ты какой, кризис среднего возраста. Они хоть совершеннолетние? А то, Олег Михайлович, это же статья… – протянула, выдыхая с трудом.

В груди все сковало льдом, горло перехватило, странно, как вообще звук хоть какой-то получился?

– Папа, что за хрень? – рявкнул Кир.

Скульптурная группа, наконец, распалась. Барышни остались сидеть на полу, призывно улыбаясь в пространство, а Кирюшин папа попытался прикрыть свои выдающиеся достоинства вышитой мною диванной подушкой.

Видимо, именно это меня и добило.

Я всхлипнула-всхрипнула:

– Как ты мог? Олег! В нашем доме, на моем любимом диване. Это так ты устаёшь на работе?

– Мам, мам, – забормотал сын, – мам, тебе нельзя волноваться. Пожалуйста, успокойся. Лучше не станет, но ты хотя бы сохранишь…

– Что? – рявкнул мой любимый.

А я вздрогнула и согнулась от внезапной резкой боли в животе.

Замолчала и замерла.

Осторожно выдохнула:

– Нет-нет-нет, – тихо зашептала.

Но легче не становилось, и острая, режущая боль внизу живота только нарастала.

– Скорую, – крикнул Кир и, подхватив меня под руку, довёл до кресла.

Когда я рухнула в него, заливаясь слезами, сын понял, что вызовом врачей заниматься придётся ему.

Олег, повелев своим гостьям собираться, был занят приведением в порядок себя любимого.

А мне было так больно, что я не могла определить – это физически или душевно меня так рвёт на части?

– Чего вам на море не отдыхалось? – рыкнул на Кира, принёсшего мне воды и аптечку, его отец.

Сын просто отмахнулся.

– Мам! Ты как?

– Больно. Очень больно! – почти прорычала, потому что обида и злость перли из меня вместе с паникой.

– Подожди, сейчас будет «Скорая». Они обязательно помогут… – начал Кирилл, но по мере того, как он говорил, его глаза становились все больше и больше.