Чтение онлайн

— Ты чего? — со злостью зашипел нищий, пропуская мои высказывания мимо ушей.

— Как? — удивленно поднялись мои брови. — Ты разве не взывал к состраданию? Где же оно — твое сострадание? Прояви его ко мне. И заметь — я не прошу у тебя медяка. Я просто прошу жалости, лишь бы ты позволил посидеть рядом.

— Это мое место! — угрожающе вскричал он, подбираясь, словно перед дракой.

— Тем более, — мягко кивнул я. — Раз твое, то меня уже никто отсюда не выгонит. Из сострадания ты ведь защитишь меня?

— Пошел вон! — потряс он кулаком перед моим носом.

— А мне некуда идти…

— Пошел вон! — уже громче повторил он. Хоть голос его нормальный услыхал.

— Но, ты же должен следовать своим словам. Прояви милосердие.

— Я сейчас такое проявлю!

— Прояви! — решительно посоветовал я. — Хоть раз в жизни прояви свое истинное желание. Возжелай от души и добейся. Ну?

— Я стражу кликну, — предупредил он, угрожающе раздуваясь.

— Кличь!

— И кликну!

— Главное — не бездействуй! — подытожил я. И притаился в ожидании.

Хват замер и буравил меня обжигающим взглядом. Но я демонстративно откинулся на забор, и затих в блаженстве. На нас смотрели многие — им ни разу не доводилось видеть сразу двух попрошаек. Причем один из них силился выдворить другого. Я тоже смотрел на всех и улыбался. Чем вызывал у людей легкое недомогание. Странно, но ведь я искренне желал им добра. А вот они не привыкли, чтобы нищие добродушно улыбались им в лицо. Они привыкли видеть там жалость и скорбь. И не понимают, что нищие одевают эту маску с целью получить желаемое.

Тем временем мой сосед гневно сопел, угрожал, высказывал мне все, что он думает про таких как я. Я же молчал. Возражать можно сколько угодно, даже если и прав. Но я умею слушать. Особенно, когда вызываю в человеке искренность. Ее очень трудно вызвать благими деяниями. Зато очень просто достичь, посягнув на самое желанное. Или создав такую иллюзию.

— Ты, жалкий и ничтожный оборванец, — брызгая слюной, сипло выкрикивал мне в лицо мой жалкий ничтожный оборванец. — Ты — убогая чернь, отбросы общества, ненужный болтун, жадный скупердяй. Ты настолько низок, что готов обирать даже меня — с кого уж и взять нечего. Навозный червь. Ты даже не ведаешь, что я могу с тобой сделать? Я удавлю тебя, гада. И никто о тебе не вспомнит. Таких как ты нужно давить, как вшей. Ты — настоящий паразит. От тебя нет никакого толку! Ты лишь разносчик болезней. Грязная вонючая свинья. Да свинью хоть на мясо пустить можно, а ты? Ты ж… ты ж… не человек.

Я жестко усмехнулся. Перевел на него довольный взгляд, властно осмотрел и гордо провозгласил:

— Теперь ты понял, каким тебя видят люди?

Он замер, позабыв закрыть рот. Лучше б не забывал — оттуда сильно смердело. Я покивал и продолжал:

— Заметь, ты сам все это высказал. Причем тому, кто сознательно уподобился тебе же. Тому, кто хотел показать тебя же со стороны. И показал.

Нищего начало крупно лихорадить. Может, ему требовалась выпивка?

— Ты… ты…

— Но в одном мы не схожи, — вслух размышлял я, — в схожести. Ты простой попрошайка. Я же просто кажусь таковым. Тебя им быть заставила нужда, меня — желание. Ты жаждешь медяков, я — самого дорогого. Ты не говоришь с прохожими — ты просто просишь их о подачках. Я говорю, ничего не требуя взамен. Поэтому ты здесь и будешь прозябать до конца дней своих. А я встану, и отправлюсь дальше, чтобы не мешать тебе. И буду иметь все, чего тебе даже не снилось. Точнее, уже имею.

— Да ты просто лгун! — выдавил из себя Хват.

Я пожал плечами.

— Это говоришь не ты, но твое невежество. Или недальновидность. Ты просто не понимаешь. Равно как и я не сужу тебя за это.

Он утер сопли рваным рукавом, огляделся, тяжело вздохнул. Я ждал. Наконец, он засопел:

— И чего ты можешь иметь?

— Все, чего пожелаю.

— Врешь!

— Это ты не веришь.

— Докажи!

— Зачем?

— Ну… чтобы я не называл тебя лгуном.

— Мне все равно, кто и как меня называет. Или не называет.

— Ну вот, — поразвел он руками, — ты не можешь…

— Может, просто не хочу? — прервал я.

— Не можешь.

— Рад, что ты заблуждаешься. Это приятно.

— А, такой же, — раздосадовано отмахнулся Хват. — Ты такой же изгой, как и я. И ничего ты не можешь с этим поделать. И судьбу свою изменить ты не в силах. Да чего там. Ты даже несколько медяков выпросить не в состоянии.

— Хм, ты хоть размышлять стал, — отметил я. — Хоть не зря я подсел.

Напоминание о моем поступке вернули его к реальности. Он снова вцепился в меня разъяренным взглядом.

— Я тебя сейчас сам выпну отсюда! Без всякой стражи!

— Ты ж сам заявил, что слаб, — напомнил я.

— На это силы найдутся, — от него запахло нешуточной угрозой.

— Ух, — облегченно утер я лоб, словно после тяжелого труда. — Хоть какое-то истинное желание я распалил в тебе. Хоть в чем-то ты проявишь подлинную силу. И глупо будет останавливать тебя. Поэтому смело взываю — вперед! Выпинывай!

Он робко замер, затравленно огляделся и обиженно поджал губы. Я улыбнулся и повторил:

— Я жду.

Хват покорно обмяк. Разумеется, он не справился бы, даже если б я был простым человеком. Даже таким худым и с виду слабым. Ведь он был еще слабее. Ежедневная выпивка еще никому не прибавляла сил.

— Ты… жестокий, — наконец обреченно отметил он.

— Таким видишь меня ты, — поправил я. — Равно как и каждый, кому жизнь кажется таковой.

— Чего тебе вообще надо?! — вдруг заверещал он, сжимая кулаки.

— Показать тебе твой же лик. И заставить проявлять силу. Чего, собственно, я уже добился.

— Мне ничего не надо…

— Надо!

— Не тебе решать…

— Как раз таки мне.

— Да ты кто такой?!

— А какая разница? — равнодушно уронил я. — Мои поступки имя не изменят. Зато изменят тебя. Надеюсь.

— Ты ничтожество, — он злобно сплюнул под забор.

— Правильно. Ты снова видишь свое отражение.

— Ты не нищий, — подумав, выдал он. — Ты хуже нищего. У тебя вообще ничего нет.

— Из того, что нужно тебе.

— Ты — никто!

— Тогда кто с тобой разговаривает? — уточнил я.

— А… — Хват снова поперхнулся словами и захрипел, хватаясь за сердце. — А…

— Да, ниже оскорбления ты придумать не мог, — я устало повел шеей, подвигал головой. — Хотя и не подозреваешь, как высоко тем самым вознес меня. Спасибо. Ладно, так и быть, я сжалюсь и проявлю милосердие. За то, что ты выслушал меня, я дам тебе кое-что. Но не медяк. А гораздо больше.

Настроение его мгновенно переменилось. Он подобрался, глаза его живо забегали. В них вспыхнуло робкое пламя надежды. Я ухмыльнулся и внимательно посмотрел на него.