Изнанка Истины
Шрифт:
Вот и сейчас она вынырнула из-за ближайшей сосны — запыхавшаяся, усталая, но демонски довольная. Судя по всему, сегодня она опять пробовала вернуться к настоящим клинкам — и на сей раз вышло куда удачнее, чем тогда, вначале…
Ножны, сброшенные на походное одеяло, глухо звякнули металлом, подтверждая мою догадку. Наверняка после таких тренировок колдунье очень хотелось и есть, и спать, однако в первую очередь она, как и положено бойцу, поспешила отдать дань оружию…
В тишине, царящей на поляне, до моих ушей без труда доносился мотив, что эльфийка тихонько мурлыкала, протирая и полируя мечи.
«Aerritaee, mel'kari… Tenni mortie saglarie…».
Аэрритэ… Остальных слов я не знал, но это показалось знакомым. Я напряг память. Птичка, что ли?
Птичка…
«Маленькая птичка, быстрое крыло…».
Пряжка седла под головой, выступающего в роли подушки, больно давила на затылок. Я шевельнулся, устраиваясь поудобнее…
«Аэрритэ, мэл'карри… Тэнни мортиэ саглари…».
«… Манит тебя лето, солнце и тепло…».
Меч?… Нет, иголка… Иголка в руках Рэйни сама порхает, будто птичка, стягивая вместе чёрное и алое, споро и ловко ликвидируя прореху. Солнечные зайчики весело играют в распущенных волосах цвета тёмного каштана, танцуют на начищенных до блеска медных пуговицах курточки, пряжке на брючном ремне, подкованных носах сапожек, подрагивающих в такт незамысловатой песенке…
«В дальнюю сторонку полетишь домой, Полетишь вдогонку за красой-весной…». .Рэйни увлечена работой, с ногами устроившись на деревянной лавке у широкого окна караульной башни, выходящего во внутренний двор. Она совершенно не замечает, что не только я, но и все шестеро стражников дозорного расчёта уже давно оторвались от своих занятий, прекратили разговоры, и тихонько любуются маленькой фигуркой в мужской одежде, чуть слышно напевающей себе под нос:
«И когда окажешься ты в родном краю, Передай любимому весточку мою…». .Рэйни поднимает голову, встречается со мной взглядом… Вспыхнув, опускает глаза к работе, обрывает нитку, прячет иглу куда-то за манжет. Пола плаща взлетает в воздух — Рэйни с силой дёргает её за края в стороны, проверяя на прочность. А потом легко спрыгивает со скамьи.
— Спасибо…
Я протягиваю руки, готовясь принять починенный плащ, но Рэйни, привстав на цыпочки, сама накидывает мне его на плечи. Чуть отступает назад, расправляя складки, проводит ладошкой по добротному едва заметному шву у самой шеи… Я улыбаюсь:
— Как новый. Даже лучше…
Она улыбается в ответ — ласково и немного смущённо, отчего её нежные черты и вовсе теряют всякое сходство с земными… Передо мной словно наяву оживает виденная когда-то фреска одного старинного художника, рисовавшего мир таким, каким он никогда не был и не будет — не знающим зла, лжи, жестокости, пороков и страха. Оживает, невесть как оказавшись в полутёмном помещении караулки, озаряя всё вокруг лучистым светом бездонных карих глаз…
— Рэин! Вот ты где… — В башню, прихрамывая, поднимается Вернон; за его плечом как обычно маячит лиловая накидка Дариса. — А тебя мать обыскалась…
В этот момент комендант замечает меня. Хмыкает, щуря глаза с хитрецой.
— Привет, Альтар, — дружелюбно здоровается он. — Действительно, где ж ещё искать Рэйни, когда ты на стене…
Дарис с усилием отворачивается, но я успеваю заметить злость, полыхнувшую в его взгляде.
Рэйни краснеет, торопливо делая шаг назад.
— Альтар разорвал плащ, отец. Я зашила…
— А то!… Кто б сомневался, что ты шьёшь лучше всех! — отец легонько дёргает дочь за рукав, на отвороте которого не хватает пуговицы. Стражники, с интересом наблюдающие за нами, не сдерживают смешков…
— Верн! Ну зачем ты… — с досадой говорю я, в то время как Рэйни, окончательно смутившись, пытается спастись из башни бегством, однако отец, без труда поймав её в кольцо медвежьих объятий, рассмеявшись, треплет по волосам:
— Эх-х… Да неужто ж я против… Эй, эй, да не рвись ты так, Рэин!… Демонёнок! Прежде забери флягу с ламповым маслом — вон в углу стоит, мать просила принести…
Он мягко толкает дочь в сторону фляги, а сам, подкручивая ус, поворачивается ко мне.
— А что, Альтар… Когда б на то моя воля, и вправду оставил бы вас у себя, всех пятерых! Мне б на службу таких десятников, как твои ребята! А тебя — так и сотником бы рад!… И стражу бы поднатаскали, и дисциплину б наладили, как положено городскому гарнизону, а то служба здесь — тишь да гладь, Ярошева благодать… Граница далеко, война случилась давно и в другой стороне — солдаты разболтались вкрай…
— Мы Мечи Тьмы, Вернон… — замечаю я; комендант не в первый раз заводит этот разговор, прекрасно понимая, что он пустой.
— Да знаю, знаю, — привычно перебив, Вернон машет рукой. — Но жаль, чего уж там… Каб не Орденские плащи, костьми бы лёг, чтоб подольше задержать вас здесь, в Рекарне… А там, глядишь, женились бы да и осели насовсем, — вдруг подмигивает он, — чай, невест бы долго искать не пришлось…
Я не успеваю ответить. Перепуганный вскрик Рэйни заставляет всех нас резко дёрнуться назад.
Она стоит в нескольких шагах от сосуда с маслом, со священным ужасом взирая в угол, где упоенно копошится маленький облезлый крысёнок, похоже, уже давно потерявший всякий страх…
Желая выслужиться перед Рэйни, Дарис бросается к нему, едва не рыча, словно оголодавший кот, однако мой нож оказывается быстрее. С тихим свистом лезвие входит в дощатый пол прямо перед наглым чёрным носом, заставляя зверя подпрыгнуть и, промчавшись под стенкой, шустро исчезнуть в чёрном лазе норы.
Дарис, взъерошенный и лохматый, резко выдохнув, поворачивается назад.
— Промазал! — сообщает он, вложив в свой голос побольше презрения.
А вот Рэйни отвечает мне благодарным взглядом.
— Нет! Попал!
Она наклоняется, чтобы подобрать кинжал, с небольшим усилием вытягивает его из доски. Прежде, чем отдать мне, задерживает в ладони, неприкрыто любуясь янтарного цвета камнем в навершии рукояти, центр которого рассечён чёрной вертикальной полосой. Верхняя грань выщерблена — самую малость, что придаёт выражение загадочного прищура каменному «глазу»…
— «Око Дракона»… — Рэйни поднимает на меня взгляд, и я поясняю: — Так называется камень. Нравится?
Она медленно кивает.
— Тогда он твой. Говорят, он приносит своему владельцу удачу…
А ещё он очень подходит к твоим глазам — хочу добавить я, но рядом стоят Вернон, Дарис, солдаты… и я молчу, а Рэйни едва ли не шёпотом произносит «Спасибо», и бережно прижимает кинжал к груди.
Дарис выпучивает глаза, в один миг приобретая сходство с фиолетовой жабой, каких немало водится на берегах здешнего ручья, по недоразумению названного рекой… На языке же у Вернона как пить дать вертится очередная подколка, и я, хмуря брови, уже готовлюсь защищать Рэйни в так ненавистной мною словесной перепалке, когда в арке башни внезапно вырастает ошалевший дозорный: