Чтение онлайн

Большая часть приметных деталей поверхности Венеры названы женскими именами.

Но я мужчина.

Я не с Венеры, Сэм. Я, как и говорил тебе, из маленького селения на сербохорватской границе.

Это случилось в тот вечер, когда я получил письмо. Вот, я еще различаю почтовый штемпель: 1903. Кажется, я жил тогда в «Уолдорфе». Чернила немного поблекли, но — да, 1903-й.

Стучат в дверь лаборатории. Сначала я притворяюсь, будто не слышу, но стучащий, как видно, знаком с моей тактикой борьбы с вторжениями. Стук не прекращается. Я выглядываю из окна на улицу. Это Джордж Вестингауз.

— Нико, — кричит он снизу, — нам надо поговорить.

— Ладно, — отвечаю я, — сейчас спущусь.

Я впускаю его, и Джордж тут же откашливается. Я отворачиваюсь. Надеюсь, это не заразно, но на всякий случай все же приоткрываю окно, чтобы микробы могли вылететь в ночной воздух.

Джордж неторопливо прохаживается по лаборатории, совсем как в первый раз, когда я познакомился с ним в 1888 году. К тому времени он уже скупил права на многие системы передачи тока. Ни одна из них не работала. Джорджу очень хотелось заключить со мной сделку. Я продал ему права на свою систему переменного тока за 60 000 долларов, с обещанием, что я буду получать гонорар в два с половиной процента на лошадиную силу электроэнергии, которую он надеялся продать. Это было в 1892-м, одиннадцать лет назад. Я все еще жду процентов.

Джордж обходит лабораторию, как в тот первый вечер, изучая проекты, над которыми я работаю, задерживаясь у маленького резонатора и у наброска конструкции с вертикальной подъемной силой. Он стоит перед каждым устройством, пока не разберется, как оно действует. Он молчит, ходит, то и дело теребя свой шелковый шарф, будто шелк его душит.

Джордж взял мой многофазный двигатель и электрифицировал Америку. Он протянул провода по всей стране — весьма дорогостоящее предприятие, и я когда-то очень гордился, что участвовал в нем, но теперь мысль об этих проводах меня угнетает. Зачем нужны провода, если электричество можно передавать без проводов? За последние несколько лет, получив средства от Дж. П. Моргана, я строю на Лонг-Айленде «Всемирный центр беспроволочных передач в Уорденклифе». Пятнадцатиэтажный белокирпичный монумент прогресса. Меня мало интересуют провода и то, что собирается сказать мне Джордж.

Мы много месяцев проработали бок о бок на его Пенсильванской станции, так что я его хорошо знаю и могу не обращать на него внимания. Я оставляю его шастать по лаборатории. Его молчание позволяет мне вернуться к идее, которую я обдумывал: что еще, кроме информации и энергии, можно передавать без проводов? От обилия возможностей у меня голова идет кругом, и, наверно, поэтому мне удается отключиться от Джорджа, когда он вдруг начинает разговор.

— Нико, я хочу поговорить с тобой напрямик.

— Угу… да… напрямик… — машинально отвечаю я. Пища и вода, думаю я. Возможно, существует способ беспроволочной передачи пищи и, наверняка, воды.

— Ты отлично знаешь, что, когда все начиналось, существовали всего три электрических компании: Эдисона, Томсон-Хьюстона и наша, моя, Вестингауза.

А тепло и свет? Ручаюсь, я одной левой сумел бы передавать тепло и свет без проводов. Эскимосские иглу согреются теплом Гавайев; океанская прохлада будет охлаждать дома в августовскую жару.

— Ты меня слушаешь, Нико?

Я сажусь на деревянный стул с прямой спинкой, поставленный у окна. Я часто сижу там, когда думаю. Джордж нервно расхаживает у меня за спиной. Я не слышал ни слова из того, что он сказал.

— Что?

— Я спросил, слушаешь ли ты.

— Да, да, конечно, слушаю.

— Со времен выставки, когда мы с тобой запрягли Ниагару, многое изменилось. Дж. П. Морган перехватил контрольный пакет у Томсона и Хьюстона, а теперь, кажется, и Эдисону придется продать Моргану свои права. Они называют это «Дженерал электрик». Скажу откровенно, я в большом затруднении.

Что бы ни думал Джордж, известие о неудаче Эдисона меня не радует. Может, Эдисон и капиталист, зато он, в отличие от Моргана, изобретатель. Джордж расхаживает прямо перед моим носом. У него потрясающие усы — немного напоминают рога большого техасского быка. Встав прямо передо мной, эта громадина принимается крутить пальцами кончики усов. «А люди? — думаю я. — Почему бы не попробовать беспроволочную транспортировку людей? В конце концов, мы — не более, чем сгустки энергии».

— Видишь ли, три первые компании сумели ценой больших усилий создать инфраструктуру для электрификации Америки, а теперь Морган хочет влезть в это дело. Он хочет создать монополию на распределение электричества. Теперь, когда вся работа сделана, он хочет ее заграбастать. Я смогу с ним бороться, только если сумею привлечь на свою сторону множество мелких инвесторов. Но, видишь ли, в том-то все дело. Ни один инвестор со мной не свяжется, пока я вынужден платить тебе такие щедрые проценты по нашему соглашению. Я не уверен, что сумею продержаться.

Людей. Да. Отослать Джорджа в эфир в какой-нибудь молекулярной форме. Я мог бы отослать его прямо в Пенсильванию, и тогда мне удалось бы лучше со средоточиться. Я изучаю его лицо, уставившись в упор, словно готовлю к переброске.

— Тебе, вероятно, известно, — говорит он, — что на данный момент твой контракт в процентах насчитывает более двенадцати миллионов долларов.

Названная сумма переключает мое внимание на разговор с Джорджем. Я понятия не имел.

— Двенадцать миллионов долларов… — говорю я.

Я и не знал, что бывают такие деньги. На двенадцать миллионов я легко закончил бы постройку Уорденклифского центра: я создал бы мир без проводов. Как это вовремя — как раз когда Морган стал холодно встречать мои обращения за финансированием.

— Да, двенадцать миллионов долларов, которых у меня нет, Нико. Я на краю банкротства. Я пришел сюда сегодня… — Он складывает ладони шатром, соединив кончики указательных пальцев под подбородком. — С просьбой порвать со мной контракт.

— О… — говорю я.

Да. Людей. В Пенсильванию. Я бы мигом отправил его туда, если бы умел.

— Если ты откажешься, Вестингаузу конец, нам придется запродаться Моргану, и тогда процентов все равно не будет. Ты в любом случае ничего не получишь. Но, если ты разорвешь контракт со мной, Вестингауз, с помощью твоего изобретения, может выстоять.

Я всегда любил Джорджа.

— Ты хочешь сказать, моя многофазная машина останется?

— Да.

Он практически не оставил мне выбора.

До Пенсильванского вокзала идти недалеко. Вечерний час пик давно миновал. Я прибавляю шагу, стараясь обогнать мысль о том, на что только что согласился. «Будут еще, — говорю я себе. — Вот закончу работы в Уорденклифе, и о деньгах можно будет не беспокоиться».

Пенсильванский вокзал — великолепное здание. Кованые готические арки рассекают внутреннее пространство, которое становится еще просторнее сейчас, когда здесь почти пусто. Мои каблуки отщелкивают по мрамору, щелчки становятся чаще после того, как я смотрю на часы. Впереди я замечаю кондуктора, сворачивающего от выхода к поездам. Я выхожу на платформу в последний момент. Паровоз уже дымит вовсю, колеса начинают вращаться. Я поворачиваюсь к окну, собираясь отдохнуть, но вместо того, чтобы уснуть, гляжу, как за стеклом проплывают задворки Бруклина и Куинса, Хиксвиля, Соссета, Гринлоуна и Кингзпарка. Потом линия домов обрывается, и Лонг-Айленд распахивается песком и небом, деревьями и морем.