Чтение онлайн

Я один выхожу на станции Уорденклиф. Поезд, отходя от платформы, забирает с собой все огни и звуки. В Уорденклифе темно. Поселок, принадлежащий какому-то Вардену, малонаселен. Пара ферм, пара садов, а за ними — леса до самой бухты. Темная, сонная деревушка. Кажется, все, кроме начальника станции, уже разошлись, и тот насвистывает, дожидаясь, когда я уйду и он сможет отправиться в постель.

Глаза у меня быстро привыкают к темноте. Я чувствую запах моря и сосен. Слышу, как шуршат иголки, листья, низкая, сухая трава на песке. Вдали видна башня Уорденклифа. Она удивляет меня. Каждый раз удивляет, как чудо архитектуры, последнее строение в своем роде, оставленное некой древней высокой цивилизацией. Ацтеками. Инками. Деревянная башня поднимается над прямоугольной кирпичной лабораторией. Она вздымается над землей на 187 футов и увенчана пятидесятипятитонной грибной шляпкой. С места, где я стою, не видна сеть поземных переходов, подземный город, сложный, как муравейник или улей.

Здесь много работы. Я направляюсь к башне.

Идя по тропинке, я искоса посматриваю на Уорденклиф. Мне не хочется видеть его слишком отчетливо. Башня недостроена, и, что хуже всего, я не вижу способа собрать средства на окончание стройки. Поэтому я скашиваю прищуренный взгляд, и тогда мне становятся видны мощные лучи радиопередач и лучистой энергии. Чистая, свободная сила, собранная с небес. Настанет день, когда Уорденклиф пошлет свою беспроволочную передачу, беспроводной сигнал в Зимбабве, в Калифорнию, в Капистрано. Прищурившись, я вижу, как, со временем и с деньгами, лаборатория понемногу поднимается верх по башне, превратившись в пирамидальное строение, как в древнем Египте, только она превзойдет сфинкса красотой — и важностью. С полузакрытыми глазами я представляю каждый этаж — великолепные лаборатории, акры библиотек, легионы торопливых ассистентов, хаос в комнате администрации. Всемирная беспроводная телефонная и энергетическая переда… — я спотыкаюсь и падаю. Прищуренными глазами я не смотрел под ноги. Ладони, разбитые о тропинку, горят. Я облизываю ссадины на ладонях и открываю глаза. Башня стоит прямо передо мной — деревянная рама, леса. Все внутри нее, даже металлический стержень, поднимающийся на 187 футов вверх и заглубленный на 120 футов в землю, открыто стихиям. Я уже потратил 150 000 долларов, полученных от Дж. П. Моргана. На самом деле я уже вышел далеко за рамки этой суммы, влез в долги со всех сторон — должен за работы, за услуги, за снабжение. Я уже который год не плачу по счетам в «Уолдорфе». Морган больше не отвечает на мои письма. «Кончено», — сказал он. Я все же продолжаю еженедельно умолять его.

— Я добуду деньги, — говорю я башне, растирая ободранные ладони и колени. Я опускаю взгляд и смотрю, обо что споткнулся. Вижу газетный лист: мусор, унесенный ветром и швырнутый им мне под ноги. Я отбрасываю досадную помеху, но тут на глаза мне попадается реклама: «Почему бы не провести это Рождество на двойной розетке? Подарите электричество!»

— Уже подарил, — сообщаю я газете и разворачиваю лист двумя руками. Изучаю объявление. На рисунке семья из четырех человек собралась вокруг двойной розетки, как у горящего камина. Я обращаюсь к счастливому семейству:

— Вы хоть знаете, что такое электричество?

Семья улыбается. Ответа не будет — семья так загипнотизирована успехами техники, что уже не интересуется, откуда берется электричество, которое им так по душе. Я рассматриваю семейство и уже собираюсь выпустить газету из рук, когда нарисованный отец кривит уголок рта и шепчет рекламной мамаше: «Без проводов? Я же говорил, он с Венеры».

Ветер рвет газету из рук. Я отпускаю ее в полет.

Когда налетает следующий порыв ветра, я стою, подняв руки, чтобы поймать бриз в надежде, что он унесет и меня. Кованый флюгер на шпиле лаборатории дрожит под ветром. Мне представляется, как летят по ветру обрывки моего контракта с Вестингаузом, и я вместе с ними. Двенадцать миллионов долларов. Может, я действительно венерианец или марсианин. Здесь меня ничто не удерживает. Даже мои изобретения позабыли, кто их изобрел. Я не опускаю рук, готовясь улететь, но ничего не происходит.

Я стою перед своей башней в Уорденклифе.

— Морган отказался дать мне денег, — говорю я постройке.

— Что-что? — переспрашивает башня, шевеля прочными балками.

— Мало того — он сказал, что вбухал в тебя более чем достаточно денег и спросил, куда ему пристроить счетчик. Мне нужно еще время и еще деньги, прежде чем можно будет считать доходы. Он не заинтересовался и даже настраивал других вкладчиков против проекта. Посоветовал им не финансировать Уорденклиф. Даже в «Таймс» напечатали статью. Они называют тебя моей миллионодолларовой придурью.

Башня морщится под моим взглядом.

— Не волнуйся. Я что-нибудь придумаю, — обещаю я.

Но башня не нуждается в дальнейших объяснениях. Она выдергивает ногу из фундамента, разрывает путы, испускает оглушительный вопль боли и ярости перед лицом подобной несправедливости. Башня, разгневанный гигант, поднимает одну ногу, за ней другую. Каждый шаг вызывает мощное землетрясение.

— Ох, ты!

Мое потрясающее чудище, завывая в бешенстве, отправляется в путь. Ее грибная шляпа — маяк, домашнее устройство, распознающее даже сигарный дымок, быстро вынюхивает вызвавшего ее ярость Дж. П. Моргана, и я боюсь, что мое изобретение мигом разорвет его в клочья.

Но нет. Происходит иное. Вместо этого башня скрипит на ветру. Вместо этого я вхожу в лабораторию. Там темно и тихо. Башня говорит:

— Не сегодня, Нико. Собирается дождь, и я устала.

Нет. Если честно, башня ничего не говорит. Башни не разговаривают. Это недостаток конструкции, мешающий ей действовать как надо. Вместо этого она оседает со вздохом: ветер наносит соль ей в суставы, готовя ее к тому недалекому уже дню, когда этот участок земли будет присоединен к поселку Шорхем, а я передам права на Уорденклиф отелю «Уолдорф» в оплату счетов. И вскоре после того правительство Соединенных Штатов найдет повод разобрать мою башню по косточкам, заподозрив, что в ней скрываются немецкие шпионы. Оставив стоять только маленькую кирпичную лабораторию, они распустят слухи, чтобы иметь повод для уничтожения устройства, которое когда-нибудь обеспечило бы мир бесплатной энергией и поставило бы на колени капиталистов вроде Моргана.

Нью-Йорк населен призраками костей, волос, ненужных детских колясок, смазки, засохших комков жевательной резинки, забытых серебряных рамок с фотографиями людей, которых уже никто не помнит, и даже призраком мха сфагнум, росшего когда-то там, где теперь стоит биржа. Люди живут в этом городе так давно, что останки вещей проникли в почву, в питьевую воду, даже в воздух, которым дышит Нью-Йорк. Призраки ждут на остановках и прислоняются к дверям. Единственное место, куда они не проникают — этот отель. Здесь, думает Луиза, все по-другому. Это новый мир. Он энергичный. Он современный. Элегантные гости поедают новейшие блюда: омар «термидор», почки барашка «эн броше», суфле «капун» с соусом «сюпрем», жареный цыпленок «жанет», холодное консоме с рисом, десертные тарелки с ломтиками ананасов, сливочный сыр, орехи, пирог «Аляска». Изысканный дизайн — настоящий космический век. Все обтекаемое, функциональное, скрытое. Множество служебных переходов, искусно замаскированных дверей и лестниц для персонала. Горничные проскальзывают в эти потайные ходы. Официанты пробираются за стенами номеров, ловя обрывки разговоров: «В газете пишут, что Эррол Флин оправдан по делу об изнасиловании», или «Дай, я причешу тебя», или «Конечно, милый, можно просто вызвать прислугу».

Луиза взбирается по потайной лестнице, ведущей с самого низа, от главной кухни, на тридцать четвертый этаж. Служебный лифт ходит по тому же маршруту, и потому лестницей редко пользуются, но Луизе нравится стоящая здесь тишина. Она договаривается со старшей горничной и скрывается на лестнице, чтобы подумать о поцелуе с Артуром Воганом. Неторопливо шагая со ступеньки на ступеньку, она представляет себе шею Артура, его ключицу, кончики его пальцев — и тут внизу открывается защелка. Голоса поднимаются вверх по лестнице, и она ступает на цыпочках, прислушиваясь.

— У нас часто бывают странные постояльцы, но он самый странный, и говорить нечего.

Это говорит помощник главного управляющего мистер Хаммонд, внушающий ужас скрупулезным подсчетом расхода продуктов. Его подошвы на каждой площадке звенят по железным перилам.

— Да, сэр.

А это — его секретарь мистер Вербена.

— Вы сами знаете, мистер Вербена, что счета мистера Теслы просрочены уже много месяцев…

Дверь снова закрывается, обрезая конец фразы.

Она хочет задать мистеру Тесле еще один вопрос.

Если бы мистер Тесла был из будущего, разве он не мог бы прочитать биржевые отчеты, которые когда-нибудь будут напечатаны, и вложить деньги куда надо? Да, мог бы, рассуждает Луиза. Если бы он был из будущего, он был бы богачом. Это важно, потому что, если Азор ошибается насчет мистера Теслы, он мог ошибиться и насчет Артура с Луизой.

Луиза взбирается с четырнадцатого этажа до самого тридцать третьего, перешагивая через ступеньку. На тридцать третьем расположена кладовая с чистым бельем, и она вытаскивает ключ из кармана форменного фартука. Она начинает считать. Одно, два, три, четыре, пять, шесть, и так до восемнадцати. Прижав кипу полотенец подбородком, Луиза стучится в дверь к мистеру Тесле.