Изродок
Шрифт:
Таак. «Товарищ» Лузгина. Значит, с Мамки что, подозрения сняты? И то хлеб. Но мне пока от этого не легче. Арест - таки.
– Но откуда эта сумма? Почему? Откуда у него вообще миллион?
– Правильно! А откуда восемьсот тысяч? Не подумали?
– Да как-то… Все больше считали.
– В общем, миллион был положен в этот портфель за гм… некоторое время до вашего приезда. Оперативный эксперимент, так сказать.
– Кто санкционировал?
– Да ваш Тарас Тарасович и санкционировал.
– Но основания?
– Оперативная разработочка. Был легкий стук, что берете потихоньку. Не гнушаетесь. Да и по крупному тоже.
– Какой…
Гаденыш, ехидно улыбаясь дал мне высказать все, что я думал о таком стуке и о стукачах.
– Не моя компетенция. Придет пора - спросят по делу. А я так, из любопытства: бусы на меньше потянули?
Это был еще тот удар. Кто? Если только кто видел? Ерунда, комната без окон. Видеонаблюдение? Глупо. Никто тогда этому значения не придавал. Ну? Бычек? Но зачем? Кто, кто еще знал о бусах? Нет… о том, что были бусы - вся оперативно - следственная бригада. А вот о подмене…
– Ну что? Будем колоться? Как юрист - юристу скажу, возврат такой суммы… нет, не сенсация, конечно, но зачтется. И не только на суде. И потом…
– Буду давать показания только с адвокатом. Кстати, хотел бы, чтобы об аресте известили и моего отца.
– Непременно. А адвоката - сейчас устроим.
Ну, «карманный адвокат» мало чем мог помочь. Только и зафиксировать, что своей вины я не признал. Слизняк. Наш Деляга - и то посимпатичнее. На моем теперешнем месте, конечно. А потом очные ставки с понятыми. На кой они? В чем противоречия? И затем - месяц перерыва. Месяц изоляции и безвестности. Как к особо важному, никого не подсаживали. А, может, просто, пытали изоляцией. Но я - большой индивидуалист. Мне в таких вот случаях компания не нужна. Я и срок хотел бы отбывать в одиночке. Вот так. Уже "срок". Смирился? Ни за что! Осудят, подкоп буду делать. Даже, как у Швейка, "через выгребную яму". И все-же - в одиночке. Обо всем на свете передумал. Откуда и зачем такая подстава? Месть Чумака? За то, что не пошел с ним? Или за то. что спер бусы? Догадался, а прямо обвинить не может. Похоже. Но выгнал-то он меня раньше! Нет, отпустил по просьбе Бычка. А почему по просьбе его же отсюда не отпускают? Вдруг - очная ставка с Мамкой. Но здесь-то какие противоречия. Господи, как же она волновалась! Как явно страдала за меня!
– Вы выходили?
– Да. Следовало срочно позвать понятых.
– И долго ваше отсутствие длилось?
– Буквально две- три минуты.
– Мог ли за это время обвиняемый достать что - либо из чемодана. Теоретически? Позволяло ли время?
– Только теоретически.
Воспользовавшись предложением задавать вопросы, я спросил, верит ли она…
– Нет!
Вопрос был отведен следователем, как не относящийся к делу.
Я спросил, как там Валька. И пока следователь отводил и этот вопрос, узнал, что «извелась». Еще я просил об отце. По тому, как побледнела и без того не румяная сейчас женщина, понял - плохо. Но мой урод уже, брызгая слюной, заорал и меня выволокли из кабинета. Ладно. Завтра на допросе просто схвачу гада за его прыщавую шею и буду сжимать, пока не ответит.
Глава 8
Не пришлось. Назавтра меня привели к нему в наручниках и следак, этак злорадно сощурившись, сообщил, что мой отец…
Пришел в себя я опять на полу, только не в камере, а в карцере. Что произошло после сообщения следователя, я не помнил. Но судя по боли во всем теле, без буйства с моей стороны не обошлось. Со мной уже случалось такое. Даже отец не все знал. Отец… Я перевернулся на живот. Еще больнее. Устроился на одном из боков, который меньше болел. Когда в штурманском учился, пошли в увольнение и нарвались на местных. А что хотите - годами, или уже - веками сложилось. Уводят девчат из-под носа. Оно-то и понятно, местный что предложить может? Вот и получается - влюбляешься, обхаживаешь, лелеешь, планы строишь. А тут вот такой "принц" заезжий ррраз - и в дамки. Так что, понять можно. Когда на кулачках. Но когда у тебя на глазах сразу двоих твоих друзей на ножи… Тогда тоже очнулся - тоже ничего не помнил. Говорили, что покалечил я их крепко, но не знаю, не видел. С этим Тамариным однокашником, еще помню, как… Но там же ничего делать и не пришлось. Дело замяли - местные народ горячий, а одна искра, она ни к чему. И так все вокруг тлеет. В общем, все уладилось. Кроме меня. Комиссовали. Вовремя еще и в глазах какую - то заразу нашли. Фишка в том, что если я зрение напрягаю, то буквы расплываются и я сквозь этот их экран стенку вижу. Ну, это никому в штурманском деле не надо, ты им остроту зрения давай. В общем, распрощался я тогда с небом, а отец и сказал… Впрочем, об этом я уже рассказывал. Отец… Сердце, говорят, не выдержало. После сообщения, направленного по моей просьбе. Ничего, и за это тебе, урод, воздастся! А следствие вскорости и закончили. Другой, правда, следователь. А о судьбе "гаденыша" и конвоиров я узнал попозже.
Так же, как и о судьбе зечар, в камеру которых меня закинули после карцера. В воспитательных, конечно, целях. Вообще-то я думал, что такое только в кино бывает. Такое… мерзкое накопление уродливых генов. И вот этот мир, в отличие от выдуманных, существует даже не параллельно, а рядом с нами. Злобный крысиный мир. Да какой там крысиный! Сравнить - только крыс обидеть. Бычила с явно выраженными признаками умственной деградации, вихлявый гомик и косящий под этакого фартового одессита средних лет паскудник. В общем, ни одного достойного представителя криминала. Вихлястый с криком " здравствуй, милашка" полез, было, ко мне обниматься. Огреб, свалился у ног одессита, заскулил.
– Неправильно ведете себя в гостях, молодой ча-а-век, - протянул тот.
– Боря, поучи вежливости.
С Борей мы побоксировали крепко. Правда, мне повезло - ни на что, кроме ударов с хаканием пудовыми кулаками у моего визави ума не хватало. Но камера была тесновата, уклоняться сложно, а подставлять плечи - вскоре они у меня начали просто затекать. Правда, и я доставал. В общем, когда нас разнял рефери, то есть, ворвавшийся наряд, я наверное, по очкам немного выигрывал.
– Ничего, Боренька, ничего, успокаивал потом громилу одессит. Твоя песня впереди. Если человек не понимает учтивого к нему отношения…
– Я его все равно…
– Потерпи, до завтрашнего утреца потерпи. И он будет твой.
– Все, что останется, будет твое!
– захохотал присущим только им тонким смехом гомик.
Не надо было им это делать Ну, просто следовало бы учесть и мое состояние. Ночью вломились. Человек пять. Сила солому ломит. Поначалу скрутили, скоты, раздевать начали. Потом - опять провал в памяти. Нет! Помню еще, что осветилась вдруг камера бледно-зеленым светом. Отвисли у них челюсти, у двоих что-то сразу из штанов потекло, а один стал в дверь ломиться. Помню, что въехал со всего размаха этим сволочам по мордам. Именно так - одним ударом. И еще - по тварям в форме, которые, открыв дверь, пялились на все это выпученными глазами. И словно не рукой ввалил, а зеленым пламенем мазанул… Я потом - опять карцер. И следствие не заканчивали - просто наспех скручивали.
В материалах дела не было ничего интересного. А дело оперативной проверки на ознакомление не дали. Секретное. Только судье. Если пожелает. Впрочем… Впрочем в деле была очень интересная фотография - того самого портфеля- чемоданчика. И даже с моей печатью. Они что, не пересчитывали после меня? Ну и козлы же!
Рассматривал дело суд соседнего района. Но вы бы посмотрели на конвой! Словно тигра везли какого! Или змея Горыныча. Хорошо, хоть не в цистерне, как в НИИЧАВО. Что-то я вытворяю, когда сильно разозлюсь, да? Вот и ходите на цыпочках. Это вот тот конвойный на пути туда " бля!" орал? То-то вжался в кузов. Сейчас ка-а-ак зарычу, ка-а-ак брошусь! Нет. Не буду. А то еще стрелять начнут. Доедем тихо - мирно.
А защищала меня адвокатесса из другого района. Это уж по моей просьбе ту мокрицу заменили. Адвокатесса незнакомая. Но прехорошенькая. Этакая лисья мордочка. И сама рыжая. Симпатяга. Или я просто в одиночке истосковался? А вот поддерживал обвинение - ТТ. Сидел, упершись в бумаги, не поднимая глаз. Стыдно? И кто же тебя заставил? Или уверился в правоте обвинения? Тарас Тарасович… Мой учитель. Он говорил мне, обучая составлять бумаги: «Каждое слово и в документе прокурора, и в обвинительной речи должно стрелять!». И сейчас вот, пожалуйста, стреляет. Клеймит позором. Как он же говорил: «Никому нельзя верить?». Вот, и Валька не приехала. А Мамка здесь - в качестве свидетеля. И неплохо держится. «Я не верю в такое обвинение! Это - чистый и добрый молодой человек. Я бы хотела иметь такого сына!». Спасибо. А ТТ сопит. Недоволен? Ладно, вот скоро и развязка. Оглашение документов. Допрос Валентины. Что? И это она говорила? Нет, много правды, но вот так все переворачивать? А мамка говорила "извелась". Нет, но подлость же какая! Это я - злоупотреблял спиртным? Легкомысленно относился к работе? Она что, совсем? Зачем ТТ это в суд приволок? Приобщить к делу, так как не может явиться. Возражаю. Адвокат возражает. Я, конечно, тоже. К делу не относится, а служебная характеристика есть. Где это видано, чтобы приобщать протоколы допросов? Нет, Тарас Тарасович, уголовный процесс мы немного знаем. Ты заяви ходатайство вызвать для допроса, суд вызовет, ты обеспечишь явку, а если по уважительным причинам не сможет явиться, отложим дело. А потом… ага, не хочется по ерунде возиться? Вот и суд не хочет. Ходатайство отклоняется. Ладно. Вот и осмотр вещественных доказательств. Ну? Ну же! Ура! Чемодан, тот самый. Правда, печать уже не моя. Но все равно! Тот самый же. Это подтвердили и понятые.
– Думаю, нет смысла суду вновь пересчитывать, сколько здесь находится валюты, - высказал свое мнение гос. обвинитель.
– Настаиваю на пересчете! Хотя бы в пачках!
– заявил я. Адвокат, конечно, поддержал. И объективности ради пересчитали. Восемьдесят аккуратненьких пачечек.
– А теперь, высокий суд, я прошу задать вопрос обвинению, куда здесь впереть еще двадцать?
Ну, это был еще тот удар.
– Если поплотнее сложить… спрессовать… - попытался, было отбиться ТТ.
– Ничего не понимаю… Ведь в оперативном… в протоколе… там тот же портфель, но со ста пачками! И такой же полный. Вот, посмотрите - передал он суду для обозрения оперативное дело. То самое, для обвиняемого недоступное.