Чтение онлайн

–  Отец в столице, а я по распределению… но сейчас возвращаюсь, наверное.

–  Да, столица… Шумит, наверное? Ладно! За любовь!
– поднялся отец.

Выпили стоя. Вообще-то коньяк был очень хорош. Это что, специально доля меня? вдруг стало стыдно, что я без подарков. Вообще без ничего.

–  А… в Оперном вы давно…?
– начала Феофиловна.

–  Давно. Я, честно говоря, недолюбливаю оперу. Не понимаю. Или не дослышиваю? Но эти все голоса как-то сливаются в один гул и начинает болеть голова.

–  У вас, наверное, нет слуха, молодой человек?
– обиженно поджала уже подсыхающие губы мамаша.

–  Нет, почему же? Виталий сказал, что играет на рояле.

–  Это я так сказал?
– искренне удивился я, забыв свой треп.

–  Вот как? тогда пойдемте.

–  Да это же я так…

–  Пойдемте - пойдемте.

Меня чуть ли не силой потянули в зальчик, где стояло пианино.

–  У меня отец был музыкант, а мама - оперная певица. Пока не случилось это, - объяснила мне Тамара.

–  Ну, почему же был? И сейчас кое-что могу, и в нашем клубе выступаю. Правда, иногда сбиваюсь. Поверьте, молодой человек, играть вслепую на клавишных сложнее, чем вслепую же в шахматы. Пробовали? В шахматы - пробовал.

–  Вот как? Да вы просто находка. Потом сразимся?

–  Хоть сейчас.

–  Нет- нет. К инструменту.

–  Но я…

–  Ну хорошо. Наберитесь смелости. Пока я.

Ну что здесь скажешь? Что-то плавное получалось неплохо. Но стоило слепому музыканту попытаться ускориться… Лучше бы и не пытался.

–  Ай!
– бросил он.
– Курите? Пойдемте на балкон.

Там слепой нервно закурил, несколько раз затянулся.

–  Все равно сбиваюсь. Дальше клуба слепых уже не пробиться. Как и Любаше моей. А ведь знавали, знавали мы когда-то… Ну, ничего, молодой человек. Это - наши трудности. А Тоня вам зачем?

Вот так. В лоб без перехода. Молодец!

–  Я… я люблю ее…

–  Но, молодой человек, она еще - дитя. Ей не только взрослеть, ее еще учится и учится.

–  Я понимаю. И. честное слово, ничего, что испортило бы ее жизнь…

–  Оставайтесь пока друзьями. И, если сможете, отгоните от нее этого ее одноклассника.

–  Женьку?

–  Да, с его компанией. Наша Тома - девочка чистая, грязь к ней не пристает, но все же. Приводила же к нам! Я ей объяснил, вроде поняла. Вы когда уезжаете?

–  Завтра.

–  Значит, не успеете.

–  Сейчас пойду и найду.

–  Вам бы уже сбежать? Оставьте тогда эту проблему нам.

Когда мы вернулись, музицировала мамаша. Тоже хорошо. Потом за пианино села Тоня. По-моему перебор. Нет, понимаю, они, бывшие, обожают музыку. Но я то тут причем?

–  Ну а теперь ты, - ехидно улыбаясь, крутнулась на стульчике Тамара.

–  Да я…

–  Давайте - давайте, молодой человек!

–  Если только "Собачий вальс" одним пальцем?

–  Ну, что сможете.

–  Давай-давай, Виталик. Не будешь больше мне врать.

Вот как? Это что - воспитание при родителях? Демонстрация своей власти над новым почитателем? И они - тоже хороши. Сейчас мастера будут лыбиться над подмастерьем? Гнев ударил мне в голову. Хорошо! Я тебе покажу перевоспитание! Сейчас! Я уже знал, как это делать. Просто успокоится… успокоится… Собраться с мыслями… вспомним вышку… и танцы… А теперь концерт. Ну? Школьный вечер? Ну да, тот же фокус. Ты же о нем вспоминал, когда Тамаре плел о рояле?

А дело было на выпускном. Пригласили к нам каких-то совсем молодых ребят из дубля какого-то ансамбля. Нет, школа у нас была… ну, не из нищих. И родители еще те. Могли себе позволить. То есть нам. Но не позволили. Скромность украшает. Это потом - пара автобусов, природа и бассейн на нехилой фазенде, шашлыки из осетрины… Но в школе - "что вы, что вы". Ну, отбываем номер после торжественной части, вот, вальс станцевали. А я в это время с Танькой поругался. И не то, чтобы поругался. Просто… переросли мы, наверное, наши отношения школьной влюбленности. То есть, тогда - она одна. А я еще переживал. Вот, помню и выдал вдруг. В перерыве подошел к синтезатору. Прикоснулся пальцами к клавишам - и накатило. Если бы вы слышали, что я играл! Ребята вначале остолбенело смотрели. Потом попытались танцевать - музыку-то я выдавал нежную, грустную, прощальную. Потом просто подошли поближе. Потом из своего "банкетного зала" выбрались наши старики - тоже стоят, слушают. И только одна… две… три… и вон… четыре пары танцуют. И, конечно, Танька. С новым избранником. Ну, на тебе еще. Прочувствуй. И еще… И еще…

Упал последний звук, как последняя капля крови из перерезанной вены. Красиво сказанул, да? А все вокруг зааплодировали, заорали браво. И батька мой цвел от гордости. Мало, что медалист, так и… В общем, стал я гвоздем программы. На пол - часика. А потом, - в конце концов сюрприз, конечно, ну и что? Да и я, вроде, ни к этому стремился. А Танька пригласила - таки на белый танец, спасибо сказала. И все. На: "Почему?" только плечиками пожала. Умница была. Хотя, почему была?

И вот, после этих воспоминаний запульсировала музыка в пальцах. Только другая. Тоже грустная, но… грустно - агрессивная что ли? Слышал такую. Отец в филармонию водил. Ну, не за ручку, хотя и почти силком, тягу к прекрасному прививал. Это он из-за боязни, что тяга к другому "прекрасному" проявится. Вот и запомнилось. И сейчас смогу! Ну, смогу же! Смог.

–  Вот так. А ты говоришь - врать. До свидания. Рад был знакомству.

Я быстро вышел из квартиры. Вот и погода под стать настроению испортилась. Наверное, я неправ. Но и с их стороны… Или я чего не понимаю? Я взгромоздился на пустую скамейку в самом конце полузаброшенного парка. Дальше уже - лесок. Закурил. Наверное, неправ. Проще надо быть. Без комплексов. Ну, не хотели они тебя унизить. Тем более - инвалиды с поломанной судьбой. Ну, если у них музыка теперь - идея фикс. Ну, сыграл бы им собачий вальс. Посмеялись бы. Нет! Пойду извиняться. Может, продую Леонидовичу партию вслепую. Их историю выслушаю. Тамаре в глаза на прощание посмотрю. Ее губы почувствую. Да я даже сотовика ее не знаю. Постой… да у нее и нет сотовика. Да ты вообще обратил внимание, как они живут? Острая жалость полоснула сердце. У меня все еще бывает. Знаю - глупо, но бывает. Ладно. Пойду.

Не успел. Что-то холодное полоснуло по коже, тут же отозвавшись болью пореза.

–  Замер!
– прошипел сзади владелец ножа.
– Вот так. Теперь садись пониже, по-людски. Вот так.

Теперь нож неприятно холодил кожу на горле. Причем приставлен был не шутейно - уже из пореза и здесь начинала сочится кровь.

–  Ну вот теперь поговорим, важняк!

В поле зрения появился Женька - наркот и экс-кавалер Тамары. И на этот раз уже обкурившийся или наколовшийся до неуправляемости. До агрессивной неуправляемости.

–  Обыскать!
– приказал он еще двум таким - же шпанюкам.

Значит, трое. Нет, четверо. Четвертый, невидимый, еще сильнее прижал мне к горлу нож, когда я потянулся за вытащенным из кармана рубашки удостоверением.

–  Не трогайте его!

Ну вот. Ее здесь и не хватало. Козел! Ну, козлище же! Вот таким поведением еще и девушку в такую заваруху втянуть. Надо выручать. Значит, в сторону, обратную от кончика ножа. К ручке, да?

–  Держите его крепче!
– догадался о моих намерениях пацан. Теперь меня держали все трое.