Изумруд из Сан-Донато
Шрифт:
– Венец, потому что много алмазов?
– Венец, потому что всё отовсюду всё лучшее сюда стремится и сюда стекается. Смотри: эти кристаллы совершенны! В них немыслимая красота!
– Да… Хорошо тут, – Николай вдруг понял, что его здесь, вроде бы как, и нет. Вернее, он здесь есть, но сразу повсюду. И его не видно, вернее, он не может увидеть ни рук своих, ни ног. Но ангелы разговаривают с ним и сразу все одновременно, об одном и том же, и при этом он всех их сразу понимает.
– А как же вы меня видите?
– Человек, это не руки и ноги. Человек – это его мысли и его душа.
– Мы видим их.
– Но как?!
– Ты тоже сможешь познать, понять и увидеть, все, что захочешь.
– Можешь получить любые новые ощущения.
– Можешь познакомиться с кем захочешь. И любого узнать, как самого близкого тебе человека.
– И Наполеона?
– И Наполеона. Он, кстати, не самый интересный диктатор. Цезарь, Александр Македонский, Чингисхан – тоже здесь.
– А женщины?
– И с любой женщиной. Так близко, как пожелаешь.
– Только ум и душа?
– В любой форме, в какой только захочешь.
– А почему люди не попадают сразу сюда?
– Мало, кто вообще сюда попадает. Здесь только те, кто исполнил предназначение.
– А Бог?
– А мы и есть – Бог. И ты станешь частью Бога. Если останешься.
– А где при этом живут люди?
– Они там, где ты был. У каждого из них – свое предназначение. И кто-то попадает сюда, когда его исполнит. А кто-то, и таких большинство – нет.
– А я?
– А ты исполнишь. Это сразу видно. И потому ты уже с нами, здесь.
И Николай вдруг почувствовал наслаждение от всемогущества: быть сразу повсюду, все понимать и думать остро и стремительно, до всего дотягиваясь мыслью практически мгновенно. Да только вот нет их – этих предметов. Одни облака. И всякая вещь существует не в образе даже, а просто в понимании и ощущении ее.
– Да, так устроен мир. Есть только то, о чем ты можешь подумать. И все, о чем ты думаешь, обретает реальность.
– Все-все?
– Здесь нет предела фантазии. Она безгранична. И в этом смысл.
– Нет, я так не могу.
– Можешь! Фантазия – самое главное! Она делает человека подобным Богу. То, как ее исполнить, приходит потом. И приходит обязательно.
– Подожди! Но ведь есть наука.
– Фантазия – это «что». Искусство и наука – это «как». А человек и человечество – это всего лишь средство для исполнения божественной фантазии.
– Но я еще ничего не придумал! И еще не понял, что же я должен совершить!
Внезапно ярко-белый молочный цвет погас. Наступила невидимая пустая, но очень объемная пугающая черная тишина.
***
– Ваше высокородие, кажись, достали! – впередсмотрящий на марсе радостно закричал столпившейся на палубе команде учебного фрегата.
– Слава богу! – прошелестело по рядам.
– Жив ли? – задал тревожный вопрос командир корабля.
А вот на этот вопрос ответить пока никто не мог.
Шлюпка, поймавшая среди бурных волн тело курсанта Морского корпуса, дружно взмахнув веслами устремилась к своему кораблю. Можно было пока с надеждой выдохнуть и расслабиться.
– Как это произошло, вахтенный?! – учинил допрос капитан второго ранга, выскочивший полуодетым на палубу из командирской каюты, – Он что, сам с мачты нырнул?
– Нет, ваше высокородие. Боцман отправил его снять звезду с клотика грот-мачты.
– Что?!
– Думали, что посмеются, как водится. И дело с концом. А он полез. Ретивое взыграло!
– Боцман, вы отменили команду?
– Да куда там! Отменил и не раз. «Стой! – кричу, – Назад!» А он сделал вид, что не слышит. До бом-брам-реи в секунду взлетел, стервец. А оттуда уже и на клотик полез. Тут уж кричать нельзя – испугается, точно сорвется.
– Значит, не испугался?
– Никак нет! Но волна набежала, ударила в борт и мальчишку сорвало с мачты. Там наверху размах метров двадцать будет, никак не меньше. И я бы не удержался, слетел.
– Моли бога, боцман, чтобы мальчишка остался жив. Звезду с клотика… Голова у тебя или сморщенная жопа под фуражкой? Курсант второй день на флоте. Ознакомительное плавание! И вот на тебе!!!
***
Пелена исчезла и в грудь со свистом ворвался свежий воздух.
– Жив!!! Ваше благородие, жив! – раздались голоса вокруг.
Николай повернул голову, открыл глаза и увидел черное звездное небо с почти полным серебряным кругом луны, который все время куда-то стремительно двигался в результате жестокой качки.
– Предназначение… Я исполню предназначение. Слышишь ты меня, небо в алмазах?!
***
«Хозяин земли русской», как он сам обозначил себя в анкете первой российской переписи, которую только что завершил, все чаще проводил время в уютном Александровском дворце. Иными словами, на родине. Ибо именно в этом дворце Император Николай Второй и появился на свет.
– Таким образом, через два года мы закончим формирование Тихоокеанской эскадры, которая станет самым мощным флотом на Дальнем Востоке.
Сегодня, в два часа пополудни Государь принимал доклад Морского министра Павла Петровича Тыртова.
Рабочий кабинет Государя словно бы не был предназначен для приглашения туда посторонних. Он был теплым, комфортным и совершенно домашним и личным. Своей обстановкой кабинет как бы открывал посетителю внутренний мир Николая Второго.
– Здесь гораздо спокойнее, чем в Зимнем. И работается легко, – любил говаривать Император.
Огромная оттоманка, на которой удобно было валяться с книжкой; г-образный стол, совершенно заваленный документами; огромный письменный стол, за которым Государь трудился, абсолютно свободный и чистый. Здесь же была повседневная библиотека на тысячу томов. И фотографии, фотографии, фотографии…
– Я очень рад, что теперь сам могу фотографировать. Это роскошный отдых. Он позволяет от всего отвлечься и быть рядом с семьей.
Изображения семейных сцен и портреты членов царской фамилии, заправленные в рамки различного размера и цвета, были развешены буквально на каждом сантиметре стен и десятками стояли на столах и полках. Попадая в кабинет, посетитель как бы открывал для себя домашний фотографический альбом Императора и невольно становился новым, но, совершенно лишним и ненужным членом этой семьи.