Чтение онлайн

– И первую, и вторую твою нужду можно удовлетворить на раз! Давай, мы тебе поможем встать. Гномяра, помоги!

Сурнгин и Муса помогли мне сесть, а потом и встать, и я, наконец сквозь разноцветные разводы перед глазами смог оглядеться. Еще зеленая трава, высокие, толстые старые деревья с зелеными листочками, на которых появились желтые прожилки.

– А кто такой чувак?
– спросил гном.

– Сокращение от слова человек, чтоб проще произносить было!

– Чувак... Хм!
– Суги с улыбкой покатал слово на языке.
– Эй, чувак... Смешно звучит!

– Ай!
– вскрикнул я. Забывшись, я резко взмахнул правой рукой, отмахиваясь от мошки. Ее резануло адской болью, а голова закружилась.

– Ты вообще дурной, да?!
– возмутился Муса.
– Тебе может еще в ухо дать, чтоб для баланса - и голова болела, и рука! Все, так и писай! К кустам не поведем, а то что-то еще как отмочишь!

– Ну, вы хотя бы отвернитесь!
– взмолился я.

– Тьфу, неженка! Отверни-итесь!
– передразнил меня зеленый, но все же отвернулись, и теперь поддерживали меня под руки, разглядывая горы у меня за спиной.

– Ну-у-у?

– Да не нукай, дай сосредоточится!
– буркнул я.

Вскоре мой мочевой пузырь окончательно взбесился, и процесс его освобождения прошел спокойно.

– Фу-ух, словно заново родился!
– облегченный вздох вырвался из моей груди.

– А теперь садись, и не ерзай!
– приказал гоблин, и, выпрямив мою руку, подтянул рукав, и начал разматывать тряпку на руке:

– Посмотри, тупица, что ты натворил!

Из-под зеленых листочков, которые гоблин наложил на мою рану, сочилась кровь вперемешку с зеленой жижей.

– Это что, яд выделяется?
– преувеличенно испуганно спросил я.

– Яд тебе в мозг выделяется! Вечно что-то как ляпнет! Как штанами об вешалку!

Муса убрал листики с раны, и я увидел два надреза, идущих параллельно друг другу, длиной по пять сантиметров. Раны были старательно заштопаны.

– Место укуса начало сильно гноиться, и руку пришлось резать. Вытащили дрянь какую-то. Кризис миновал, но, все равно сейчас идти мы не можем. Ты сам чувствуешь, насколько слаб. Будешь кушать всякую ерунду, и отлеживаться! На.

Гоблин протянул мне какую-то коричневую мерзость, похожую на засохший палец мертвеца. Я ее подозрительно оглядел, понюхал.

– Ешь, не выеживайся! Это снимет жар и не даст ране гноиться. Целебный корень Скального ветреника.

Я засунул этот палец в рот, ожидая, что вкус почувствую соответственный, но мои опасения не подтвердились. Вкус у корешка был сладковатым и хрустел он на зубах, как спелое яблоко.

– А сколько времени прошло после нашего выхода на поверхность?
– уточнил я, старательно разжевывая жижу.

– Второй день. Прошлым утром, часов в двенадцать мы увидели солнечный свет, дарованный нам Всевышним!

– Радости-то сколько было!
– поддакнул пузатый.
– Минут десять не могли в себя прийти! Гоблин даже тебя уронил, а я так и держал тебя под руки!

– Это все пасквиль на добряка Мусу!
– возмутился Муса, угрожающе глядя на гнома, явно обещая тому хороший пинок за то, что выдал его.

– Да ладно, главное, что мы выбрались!
– примирил их я.

– Это да! Как хорошо наверху пахнет!

– Нам придется задержаться тут некоторое время, - сказал гоблин.
– Тебе нужно окрепнуть, попить разные бульончики. Я сейчас пойду, поищу чего-то мясного, а гном пока достроит нашу временную халупу. А ты попытайся уснуть.

Зеленая морда исчезла, а мой рот растянулся в зевке. Проснулся я, когда в воздухе приятно запахло съестным, а солнце начало прятаться за горы. Подняв голову, я увидел подвешенную над огнем каску Сурнгина, в которой булькало варево. Мой живот заурчал, а рот наполнился слюной.

– Ты вовремя!
– воскликнул гоблин, и отлил мне немного юшки в другой шлем, с которого предварительно был заботливо свинчен фонарик. Я вдохнул умопомрачительный запах варева, и сделал маленький глоточек.

– А что-то кроме юшки мне достанется?
– жалобно спросил я.

– Ты сначала ее съешь!

К юшке добавился маленький кусочек какой-то птицы величиной с курицу и еще какие-то корешки, по вкусу напоминающие картошку.

Некоторое время мы прожили в просторном шалаше. Гном и гоблин были добытчиками пищи. Меня старательно кормили, и кормили не только едой, но и разнообразными отварами на травах, корнями, веточками, что под конец мне уже свет божий стал не мил. Но долгожданный конец спокойствию настал, и на шестой день начался долгожданный спуск. Сбитые коленки, локти, разодранные руки, сорванные ногти, и я не удивлюсь, если ,вдобавок ко всему, я стал еще и седым. По кручам, отвесным скалам, оврагам, расщелинам, гребням, перевалам, каньонам мы перли вперед. Купались в бурных потоках, смывая с себя кровь, грязь, пот, спали на камнях, в пещерках, жили впроголодь, питались, чем Бог послал, но мы шли к цивилизации! Я ШЕЛ ДОМОЙ! Я ШЕЛ К НЕЙЛИН!

– Ты дурной, тебя посадят!
– сказал однажды зеленый человечек, устало привалившись спиной к скале.
– Я уже еле дышу, а тебе все неймется, вперед да вперед!

* * *

Славным, солнечным утром, через шесть часов после того, как мы снялись со стоянки в одной пещере, мы вышли на горный карниз. Внизу, перед нами раскинулась солнечная долина. На ней паслись козы, мирно пощипывая травку. Гоблин нервно сглотнул и торопливо предложил:

– Спускаемся, что ли?

Нас упрашивать не пришлось, и спустя час мы уже стояли на зеленой травке.

– Так, я на охоту!
– заявил гоблин и шмыгнул в кусты, за которыми мы затаились.

Трава, которая начиналась за ними даже не шелохнулась. Мы сидели и наблюдали за козами, спокойно пасшимися в семидесяти метрах от нас.

– Интересно, где он сейчас ползет?
– ни к кому не обращаясь, даже к самому себе, пробормотал гном.

– Ну, на....

– Бубала-бала!

Из травы взметнулось что-то зеленое и свалилось на стоящую рядом козу. Сдается мне, что она сдохла от ужаса, а не от свернутой на сто восемьдесят градусов головы. А неутомимый гоблин помчался за убегающим стадом.

Мы выбрались из-за кустов, и подошли к лежащей добыче. Козочка оказалась большой, нам покушать раза на два хватит, с учетом того, что есть мы будем одно мясо.

– И зачем этот ненормальный за ними погнался?!
– возмущенно спросил гном.

– Ребята, наверное, нам нужно валить отсюда подобру-поздорову....
– нервно пробормотал гоблин, прижимая к себе козу поменьше. Та спокойно смотрела на окружающий мир, иногда тихонько мекая. Это выглядело странно. Очень странно! А потом меня осенила догадка: они домашние, ручные, так сказать.