Чтение онлайн

— Запускай таймер, — произношу я, готовясь к предстоящей забаве.

Папа восторженно смеется, и краем глаза я замечаю, как он достает из кармана секундомер. Из-за разделяющего нас расстояния я не должна слышать щелчок нажимаемой кнопки, но я слышу. Он громкий, и звук отдается эхом, побуждая меня к действию без указания отца. Один за другим я бросаю все имеющиеся у меня в руках клинки, вращаясь по безупречно ровному кругу, чтобы попасть в мишени, расположенные по всему помещению. Я нахожусь в нескольких секундах от того, чтобы вытащить последний завершающий клинок, когда свет меркнет… сначала медленно, но затем слабеет все быстрее и быстрее, пока лампочки не разлетаются вдребезги.

Темнота.

Ничего, кроме темноты.

Единственный звук, который можно услышать — это мое дыхание. Лезвие в руке вдруг кажется очень тяжелым, а когда я поднимаю его, чтобы изучить на ощупь, комната снова освещается, и мое тело автоматически встает в стойку — правильную позицию при прицеливании из пистолета. Потому что именно он находится в моих руках — первый пистолет, который папа разрешил мне взять в руки в восемнадцать лет. Мой палец дергается на спусковом крючке, но цель неясна. Позади меня появляется кто-то, и только по вибрации голоса я узнаю, что это папа.

— Сосредоточься, Лепесток. Не забывай целиться чуть выше, и только тогда…

— Нажимай на курок, — непроизвольно продолжаю его наставление я.

Мое подсознание понимает, что этот момент нереален, но остальная часть моего разума и тело просто выполняют все действия, подобно запрограммированному роботу.

Папа сжимает мои плечи и одобрительно хмыкает, прежде чем отступить на несколько шагов.

— Алессио, давай! — приказывает он, и через мгновение три мишени, очертаниями напоминающие человека, спускаются с потолка.

Я не успеваю толком осознать происходящее, когда мой палец нажимает на спусковой крючок, и первая пуля вылетает на свободу, попадая в мишень, расположенную впереди и в центре, в левую часть «груди». Далее следует шквал огня из пороха и металла, пробивающий бумагу в самых смертельных местах. Если бы это были настоящие люди, они, несомненно, были бы уже мертвы.

Раздается щелчок, предупреждающий о том, что у меня закончились патроны, но, повернувшись лицом к отцу, я обнаруживаю, что оказывалась одна на тускло освещенном складе.

Как одна половина комнаты может быть подвалом, а другая — еще каким-то помещением?

Вид ржавых стен широко распахивает ворота моего прошлого, и меня мгновенно захлестывает воспоминание…

Воспоминание о моем первом убийстве.

Питер Майерс, более известный как продажный коп, пристрастившийся к наркотикам и умолявший моего отца одолжить ему несколько тысяч долларов на содержание ребенка. Эти деньги якобы предназначались для выплаты алиментов его полоумной бывшей жене, которая несправедливо получила право на приоритетную опеку над их детьми. Очевидно, что эта история оказалась фикцией, и он стал первой меткой, которую папа предназначил для меня сразу после того, как мне исполнился двадцать один год.

Вижу Питера, спускающегося по лестнице к тому месту, где я стою — там же, как и в тот день, шесть лет назад. Внимательно наблюдаю за ним, замечая, как его рука проскальзывает под пиджак, в который он одет, когда он замечает меня посреди комнаты. В его глазах вспыхивает паника, и он достает свой пистолет, нацеливая его на меня, как только делает последний шаг. Мое зрение настолько четкое, что я вижу, как его палец готовится нажать на курок, и я незамедлительно делаю то же самое три раза подряд. Два ранения в грудь и одно в голову валят его на колени, после чего он падает на грязный пол. Кровь начинает собираться вокруг него, и я, видя ее, ощущаю радость победы, которая приходит с этим зрелищем.

— Иден…

Я слышу, как кто-то шепчет мое имя, и поворачиваюсь на звук, но все, что обнаруживаю — это дверь в конце помещения, которую я не видела ранее, освещенную ярким светом через образовавшиеся щели.

Переступив через безжизненное тело Питера, я в оцепенении бреду к источнику света. Мое оружие выскальзывает из рук, и вместо того, чтобы поднять его с пола, я протягиваю руку и хватаюсь за ручку двери. Она холодная и одновременно теплая… а еще немного влажная. В темноте я не могу разобрать, что это, но что бы это ни было, оно полностью покрывает мою ладонь, пока я держусь за нее и проникаю на другую сторону.

Белый свет мгновенно ослепляет меня, и я поднимаю руку, чтобы прикрыть глаза, щурясь от яркости. Я не знаю, где я и куда иду, но, несмотря на это, продвигаюсь вперед осторожными шагами. Чем дальше я иду, тем слабее становится свет, и вдруг я оказываюсь в белой комнате с одиноким белым стулом в центре. В ней нет ни дверей, ни окон, ничего.

Мое сердце тревожно стучит, и я кручусь на месте, желая вернуться тем же путем, что и пришла… но не могу. Двери нет. Я заперта в комнате, из которой нет выхода. Осознаю это и ударяю рукой по стене. Густая багровая жидкость покрывает кожу руки и блестит на свету, когда я пытаюсь рассмотреть ее поближе и увидеть, как она стекает по пальцам к запястью. Это завораживает, я погружаюсь в состояние оцепенения, а где-то в глубине моего сознания тоненький голосок, с которым я уже хорошо знакома, призывает меня сесть на стул. Так я и делаю. Поворачиваюсь к нему и опускаюсь на твердое дерево.

И тут начинается…

Серия снимков в хронологическом порядке. Я наблюдаю за тем, как эволюционирую от убийства к убийству каждой метки, которая погибает по моей милости. Первоначальное чувство победы снова поглощает меня, и я усаживаюсь повыше, расправляя плечи, наслаждаясь каждым воспоминанием, которое каким-то невероятным образом проносится передо мной. Но внезапно образы начинают мельтешить быстрее, и вскоре комната тоже начинает кружиться. Чем быстрее мелькают образы, тем быстрее вращается комната, смешивая все в тошнотворный, хаотичный беспорядок. Я вцепляюсь в край стула и крепко зажмуриваю глаза, а мое сердце вновь колотится с бешеной скоростью. Все, что я могу сделать — это держаться за сидение и надеяться, что все скоро закончится, чем бы оно ни было.

Не знаю, сколько проходит времени, но в какой-то момент раздается угрожающий смех, который становится все громче и громче, пока в одно мгновение все не прекращается. Я открываю глаза, и передо мной предстает темная комната, которую я узнаю, как одну из камер в подвале резиденции моей семьи. Это так называемый офис Алессио — его чертоги, если можно так выразиться, и я вспоминаю о том, что он позволил мне устранить здесь одну сложную метку.

Вновь раздавшийся в помещении смех, разносящийся вокруг резким эхом, приковывает к себе все мое внимание. Я понимаю, что уже не сижу, а стою в нескольких шагах от этого звука. Повернувшись к его источнику, я обнаруживаю, что Франциско Беллини — насильник и проворовавшийся брокер по продаже недвижимости — прикован к стулу, его руки связаны за спиной, а лодыжки прикованы к толстым бетонным кольцам в земле. Это точная копия того момента, когда я убила его, вплоть до его дешевого и очень помятого костюма в полосочку. Его черные глаза-бусинки сосредотачиваются на моей фигуре, и он снова смеется.

— Мы собираемся на второй заход, мисс Скарзи? — спрашивает он, гораздо более прямолинейно, чем мне хотелось бы.

— Похоже на то. Готов вернуться в ад? — рычу я, будучи возбужденной до предела от одного лишь его вида.

— Только если ты сможешь прикончить меня.

— Я уже сделала это однажды, Беллини, и сделаю снова.

— О, ну конечно, — усмехается он. — И как же? Каким оружием?

Смотрю вниз и убеждаюсь, что я безоружна. Единственное оружие, которое, как я помнила, у меня было, я оставила позади, прежде чем переступить порог комнаты.