Чтение онлайн

В процессе фонетической субституции славянские звонкие согласные при заимствовании в финский язык передаются соответствующими глухими; * долбто(русск. долото) -> финск. taltta[т'aлтта] ‘долото’; лъжька(русск. ложка) -> финск. lusikka[л'yсикка] ‘ложка’; търгъ(русск. торг) -> финск. Turku[т'yрку] (топоним).

Приведённые примеры интересны не только в том отношении, что в них славянские звонкие переданы финскими глухими согласными. Изучение заимствованной лексики помогает не только этимологам, но и историкам языка. Заимствованные слова сохраняют подчас такие фонетические и иные особенности, которые уже давно были утрачены в языке-источнике. Взять хотя бы древнерусское слово лъжька. В результате фонетических преобразований на русской почве ( лъжька– > ложка) «ер» ( ъ) в этом слове превратился в гласный полного образования о, а «ерь» ( ь) исчез как в произношении, так и в написании. Когда-то в древности «ер» произносился как краткое [у], а «ерь» — как краткое [и]. Финское заимствование lusikkaчётко отражает это древнее произношение. В других, более сложных, случаях подобного же типа анализ заимствованной лексики позволяет лингвистам проверять правильность реконструкций, которые относятся ещё к дописьменной эпохе.

В большинстве случаев слова заимствуются из одного языка в другой не поодиночке, а более или менее значительными группами. Так, в истории русского языка можно заметить целые слои греческих, старославянских, немецких, тюркских и иных заимствований. Каждый из этих слоев отличается какими-то присущими ему (а иногда только ему) фонетическими особенностями, которые в какой-то мере передают специфику звукового строя языка-источника.

Например, русские слова тюркского происхождения (тюркизмы) характеризуются двумя важными фонетическими признаками: 1) гармонией гласных и 2) ударением на последнем слоге. Гармония гласных проявляется в том, что во втором и последующих слогах могут стоять не любые, а лишь определённые гласные. Их качество определяется тем, какой гласный стоит в первом слоге.

У русских тюркизмов гласные начального и последующего слога или слогов часто оказываются одинаковыми: арб'a, бахч'a, чаб'aн (а-а), киз'uл, к'uшмиш (и-и), сунд'yк, тул'yп, чуб'yк (у-у).Из других сочетаний нередко встречаются у-а (зурн'a, кум'aч, куш'aк), а — у (арб'yз, таб'yн, а'yл), а-ы (балык, арык, барыш).Во всех приведённых примерах, наряду с гармонией гласных, мы наблюдаем также последовательно встречающееся ударение на последнем слоге.

Место ударения важно не только при определении языка-источника. Иногда оно помогает также определить конкретные пути заимствования слова, указывая на язык-посредник.

Многие слова латинского и греческого происхождения проникли к нам через новые европейские языки. В ряде случаев ударение на конечном слоге может говорить о французском посредничестве в процессе заимствования слова. Ударение же на предпоследнем слоге, расходящееся с обычным местом ударения в других европейских языках, нередко является аргументом в пользу польского посредничества.

Мы уже видели, что заимствованные слова существенно меняют свой фонетический облик при переходе из одного языка в другой. Язык стремится переделать на свой лад иноземных «гостей» также и в словообразовательном отношении. Например, голландское слово zondek[з'oндек] ‘тент, навес от солнца’ [94] было заимствовано в русский язык в форме зондек. Затем, под влиянием образований с уменьшительным суффиксом — ик( типа носик, мостик), это слово было переделано в зонтик. И только после этого, по аналогии с парами носик — нос, мостик — мост, хвостик — хвост, от зонтикбыло образовано существительное зонт. Таким образом, вопреки всякой логике, уменьшительное зонтикпоявилось в русском языке раньше, чем слово зонт.

Подобное явление имело место также в случаях со словами флягаи гармонь. Немецкое слово Flasche[фляше] ‘бутылка’ при заимствовании (через польское посредство) превратилось в фляжку. Но поскольку существительные на — жкасоотносятся в русском языке с образованиями на — га( бражка — брага, книжка — книга, дорожка — дорога), от слова фляжкабыло образовано новое существительное — фляга. Интересно отметить, что с точки зрения словообразовательных норм русского языка мы должны рассматривать слова зонтики фляжкакак уменьшительные к зонти фляга, то есть как слова, образованные от них. В действительности же, как мы видели, словообразовательный процесс развивался в прямо противоположном направлении. Такое явление в истории языка называется регрессивной деривацией (обратным словопроизводством).

Примером регрессивной деривации может служить и наше слово гармонь, которое также было образовано путем вычленения простой основы из более сложной: в слове гармоника(от греческого harmonikos[хармоник'oс] ‘созвучный, гармоничный’) конечное — кабыло воспринято как суффикс, отбросив который, мы и получим нашу гармонь.

Однако, хотя язык и стремится ассимилировать иноязычную лексику, максимально приблизив заимствованные слова к своим собственным нормам, очень часто заимствования сохраняют яркие признаки своего иноземного происхождения. Особенно отчётливо это проявляется в суффиксальной части слова. Взгляните на таблицу с некоторыми из наиболее харакгериых иноязычных суффиксов.

Из таблицы видно, что некоторые из наиболее ярко выраженных иноязычных суффиксов могут подсказать этимологу, где следует искать чужеземные истоки исследуемого им слова. И действительно, очень часто именно «экзотический» суффикс является наиболее весомым аргументом, свидетельствующим в пользу заимствованного характера анализируемого слова. Однако спешить с выводами не нужно.

Слово яровизатор, например, содержит в себе иноязычные суффиксы — из– и — тор, а образовано оно на исконно славянской основе яров– (сравните: яровые). Глагол военизироватьс немецкими суффиксами — из– и — ир– также образован на славянской основе (сравните: военный). С помощью греческого суффикса — иств русском языке были образованы такие слова, как значкист, очеркист, хвостист. Ни одного из них никогда не было в греческом языке. Ничего французского (кроме суффикса, разумеется) нет в таких русских словах, как сенаж [98] и подхалимаж.

Подобного рода слова-«гибриды» образуются также и с помощью приставок иноязычного происхождения: архи плут, протобестия(по модели: архиерей, протопопи т. п.). Вспомните слова городничего из «Ревизора» Гоголя:

Следовательно, даже при наличии явно заимствованного суффикса или приставки этимолог ещё не может сделать категорического вывода о заимствованном характере слова в целом. В каждом отдельном случае необходим тщательный и всесторонний анализ этимологизируемого слова, ибо слова-«гибриды» могли возникать не только во времена гоголевского городничего, но и в более отдалённые периоды истории русского языка.

Прежде чем ответить на этот вопрос, несколько уточним его. Речь идёт не о том, чтобы из настоящей мухи сделать настоящего слона. Ясно, что для подобного превращения у мухи будет маловато «строительного материала». А вот не может ли слово со значением ‘муха’ превратиться в слово, которое имело бы значение ‘слон’? Можно ли в этом смысле сделать из ‘мухи’ ‘слона’?

К сожалению, ‘муха’, наверное, и в этом случае не подойдёт. А вот, например, ‘лев’ — пожалуйста! В тюркских языках есть слово arslan[арсл'aн] ‘лев’. В форме aryslan[арысл'aн] или близкой к ней это слово проникло в древнерусский язык в виде имени собственного Руслан. В ряде тюркских языков слово лев выступало в более простой форме: aslan[асл'aн]. Поскольку о таких экзотических животных, как львы и слоны, наши предки знали лишь понаслышке, в процессе заимствования произошла путаница: тюркское aslan‘лев’ в славянских языках превратилось в слово слон.