Чтение онлайн

Во всех рассмотренных до сих пор примерах разница между народной и научной этимологией всегда выступала с достаточной ясностью. К сожалению, однако, есть немало таких случаев, когда совсем не удаётся провести более или менее чёткую грань между этими двумя столь различными, казалось бы, типами этимологических объяснений.

Некоторые из этимологий, предложенных ещё римским грамматиком Варроном, долгое время относились к категории народных. Более тщательные исследования показали, однако, что эти объяснения Варрона подтверждаются научным анализом.

В рассуждениях одного из героев М. Горького — Матвея Кожемякина — встречается мысль о том, что слово гневсвязано по своему происхождению со словом огонь. В качестве примера, подтверждающего эту этимологию, Матвей Кожемякин ссылается на глагол огневаться, в котором он приставку о– рассматривает как часть корня в слове огнь (огонь). Народноэтимо-логичеекий характер данного объяснения совершенно бесспорен.

Но вот сравнительно недавно известный русский этимолог В. В. Мартынов выдвинул эту же идею уже в качестве научной гипотезы. Одним из основных, аргументов автора также является слово огневаться — только в его более древней форме. В. В. Мартынов привёл интересные доводы в пользу своей точки зрения, и, несмотря на её спорность, с этой этимологией в настоящее время нужно считаться уже как с научной гипотезой. Пример со словом гневпоказывает, сколь условными могут быть границы между народной и научной этимологией. В одних случаях этимология, долгое время считавшаяся народной, может получить в конце концов всеобщее научное признание. И, наоборот, этимология, фигурирующая в качестве научной, может оказаться на одном уровне с народной этимологией.

Таким образом, народная этимология — это не просто набор нелепых и наивных объяснений происхождения различных слов, а сложное явление, которое нередко ставит в затруднительное положение исследователя, занимающегося историей слова. Действие народной этимологии оставило многочисленные следы в языке. Причём эти следы в ряде случаев оказались столь незаметно «замаскированными», что учёные не всегда в состоянии отличить народную этимологию от истинной. Всё это создаёт известные трудности в работе этимологов, заставляет исследователей языка привлекать всё новый и новый материал, позволяющий им проникать в самые сокровенные тайны древнего словотворчества.

Речь в заключительной главе нашей книги пойдет не о тех легендах и мифах (без кавычек!), которые возникают на основе народноэтимологических истолкований происхождения слова (сравните мифы и легенды об Афродите, Афине, реке Самаре и т. п.). Не будут нас здесь интересовать и «мифические» (уже в кавычках), то есть вымышленные этимологии типа выдраот выдратьили аудиенцияот уединиться. Авторы этих «этимологии» не публиковали своих объяснений в этимологических словарях, ограничиваясь тем, что сами «дошли» до якобы истинного значения слова. И если, например, на гербах городов Берлина и Берна изображён медведь (по-немецки В"aг [бер]), то и здесь народная этимология, проникшая в область геральдики, также остаётся ограниченной этой узкой областью.

Иное дело, когда писатели, языковеды и даже авторы этимологических словарей предлагают объяснения, украшая их разного рода «мифами», которые должны у читателя создать впечатление правдоподобности излагаемой этимологии. Ниже приводится несколько примеров с подобного рода этимологическими «мифами».

Как ни странно, вопрос этот имеет самое непосредственное отношение к этимологии слова слон. В памятниках древнерусской письменности (XV век) можно найти басню, согласно которой слонякобы не может сгибать своих колеи, а поэтому егда хощеть спаши, дубљся въслонивъ спить(‘когда хочет спать, спит, прислонившись к дубу’). Именно исходя из этого народноэтимологического сопоставления ( слонот при- слонити) ряд серьёзных, этимологов (например, А. Г. Преображенский) объясняют происхождение русского слова слон. Вокруг этимологии этого слова возник обычный «миф», который и должен подтвердить правильность предлагаемого объяснения. На самом деле, не слово слонбыло образовано от глагола прислонити, на основании поверья о том, что слоны будто бы спят, не сгибая ног, а, наоборот, само это поверье возникло как результат народноэтимологического сопоставления слов слони (при)слонить.

Наше слово слон, как мы уже знаем, по-видимому, явилось результатом переосмысления в процессе заимствования из тюркского aslan[асл'aн] ‘лев’. Подобные переосмысления названий животных, известных лишь понаслышке, встречаются в языке не так уж редко (выше мы сталкивались с примером, где ‘слон’ превратился в ‘верблюда’).

В латинском языке существовали две группы слов, сходных по своему звучанию: 1) porta[п'oрта] ‘ворота’, portus[п'oртус] ‘гавань’ (как бы ‘морские ворота города’) и 2) portare[порт'a:ре] ‘носить’. Латинское слово portusчерез французское посредство проникло к нам в виде существительного порт, а корень глагола portare‘носить, переносить, перевозить’ мы находим в русских словах импорт‘ввоз’, экспорт‘вывоз’, транспорт(буквально: ‘перевоз’) и т. д.

Ешё в ХIХ веке учёные пытались как-то этимологически связать между собой сходные слова porta‘ворота’ и portare‘носить’. И ими было найдено остроумное решение этого вопроса, опирающееся, казалось бы, на исторические факты. Автору «Этимологического словаря русского языка» Г. П. Цыганенко (Киев, 1970) это решение показалось столь убедительным, что она включила его в свой словарь:

«Латинские слова porta‘ворота’ и portus‘гавань’ образованы от глагола portare‘носить, переносить’. Этимологически связь между понятиями ‘носить’ (portare) и ‘ворота, гавань’ (porta, portus)объясняется исторически следующим образом: у древних римлян был обычай при основании города вначале опахивать его, то есть плугом бороздить черту, по которой должна была проходить городская стена. В тех местах, где следовало ставить ворота, плуг проносили на руках. Отсюда portaбуквально ‘место, где носят (плуг)’, затем — ‘место для входа — выхода и т. п.’» (стр. 360–361).

Самое интересное здесь то, что такой обычай у древних римлян действительно существовал. И всё же приведённое объяснение — всего лишь вымысел на уровне народной этимологии. Из чего это видно? Прежде всего, у латинских слов portaи portus(с исходным значением ‘проход, вход’) имеются надёжные индоевропейские соответствия: немецк. Furt[фурт], английск. ford[фо: д] ‘брод’ [130] , буквально ‘проход (через реку)’. В исландском языке соответствующее слово, как и латинское portus, означает ‘гавань’ (оно проникло в русский язык в форме фиорд). Как же во всех этих случаях быть с ношением плуга (через брод!)? Ясно, что перед нами — слово более древнее, чем приведённый римский обычай.

Наконец, общее значение ‘проход’ мы находим у древнегреческого слова poros[п'oрос] ‘переправа’, ‘пролив’, ‘путь’ [131] , которое не могло быть образовано ни от portare, ни от подобного ему греческого глагола, ибо у него нет суффикса — t– и оно отражает более древнюю словообразовательную модель, чем латинский глагол. Кстати, следует также отметить, что греческое porosв значении ‘проход, отверстие (в коже)’ через западноевропейские языки попало и в русский язык: пора, поры‘отверстия потовых желёз на поверхности кожи’. Здесь, видимо, также ссылка на плуг едва ли была бы уместной.

Пример этот показывает, что самый красивый этимологический «миф», опирающийся, казалось бы, на твёрдо установленные исторические факты, рассыпается как карточный домик при серьёзной проверке с помощью лингвистического сравнительно-исторического метода.

Можно было бы написать объёмистую книгу с самыми различными этимологиями, которые были предложены писателями разных стран и эпох, начиная от Гомера и кончая нашими днями. Но поскольку Гомер ничего не писал об этимологии русских слов, ограничимся примерами из несколько более позднего времени.