Чтение онлайн

Одним из типов метафоры является такой перенос значения, при котором происходит расширение или сужение этого значения. Так, французский глагол arriver[арив'e], с точки зрения его этимологии, означает ‘достигнуть берега’ (по-французски rive[рив] — ‘берег’), но он приобрёл в языке более широкое значение: ‘прибыть’. Другой французский глагол — traire[трэр] ‘доить’ восходит к латинскому trahere[тр'aхере] ‘тащить, тянуть’. Следовательно, здесь в семантической истории слова, напротив, произошло сужение его значения.

Мы очень мало знаем о древнейших этапах в истории многих слов, особенно — о таких явлениях, как уходящие в глубь веков случаи языкового табу, то есть запрета употреблять определённые слова вследствие различных религиозных верований, суеверий и т. п. Например, во многих индоевропейских языках не сохранилось древнего названия медведя. Вместо него употребляются всевозможные «смягчённые» выражения или эвфемизмы (от греч. eu[эу] ‘хорошо’ и phemi|фе: м'u] ‘говорю’): русское медведьбуквально значит ‘медоед’, немецкое B"ar[бер] — ‘бурый’. В языке русских охотников медведя называют то просто зверем, то хозяином. В чешском языке можно найти ещё одно интересное название медведя: brtnik[бртни: к] ‘бортник, пчеловод’.

Древнее индоевропейское название змеи в русском и в других славянских языках сохранилось лишь за безобидным ужом. А на название ядовитых пресмыкающихся было наложено табу; хочешь их назвать — употреби эвфемизм: змея, то есть ‘земная, земляная’.

Эвфемизмы благополучно продолжают существовать и в наш век атомной энергии и космических полётов. Мы ещё не забыли возникших в разное время эвфемистических слов и выражений, которые употреблялись и отчасти употребляются до сих пор, например, вместо глагола умер: скончался, протянул ноги, отдал богу душу, преставился, сыграл в ящик, загнулся, дал дуба, приказал долго житьи т. п.

Эвфемизмы нового времени обычно больших затруднений у исследователя не вызывают. Но чем дальше в глубь веков, тем труднее этимологу разобраться в тех сложных семантических «джунглях», которые вырастают на его пути вследствие действия табу и эвфемистического словоупотребления.

Судя по языковым данным, наши далёкие предки в достаточной мере обладали чувством юмора. В частности, об этом свидетельствуют случаи, когда ироническое словоупотребление оказывается источником этимологии слова. Так, итальянское и испанское testa[т'eста], а также французское слово t^et [тет] ‘голова’ (и ‘разум’) этимологически восходят к латинскому testa‘черепок, горшок’. Аналогичное явление имело место в немецком языке, где прежнее слово Haupt[х'aупт] в значении ‘голова’ уже сделалось архаизмом, который был вытеснен словом Kopf[копф] ‘голова’, этимологически родственным английскому cup[кап] ‘чашка’. Сюда же можно отнести некоторые русские просторечные выражения типа котелок не варит. С той, правда, разницей, что слово котелоксохранило в качестве основного значение ‘небольшой котел’ а со значением ‘голова’ выступает только в определённых просторечных сочетаниях.

Ещё во времена Петра I слово рукоприкладствоозначало действие, когда государственный чиновник прикладывал руку к бумаге, если неграмотный проситель не мог этого сделать сам. Выражения типа к сему руку приложил такой-тодолго ещё держались в русском языке. Но вот какой-то шутник употребил слово рукоприкладствоприменительно к случаю, когда чья-то рука была приложена отнюдь не к бумаге… Так у итого слова возникло его новое значение, а старое потом было постепенно забыто.

Ироническое словоупотребление, лежащее в основе семантического изменения, — вот ещё один «риф», который необходимо принимать во внимание и старательно обходить в процессе этимологического исследования.

Омонимия — весьма распространённое языковое явление: рысь(‘бег’) и рысь(‘животное’), рубка(леса) и рубка(корабля), стан(‘туловище’) и стан(‘стоянка’), шпик(‘сало’) и шпик(‘шпион’) и т. д. Написание омонимов может быть и различным. Особенно это характерно, например, для английского языка: meet[ми: т] ‘встречать’ и meat[ми: т] ‘мясо’, night[найт] ‘ночь’ и knight[найт] ‘рыцарь’, incite[инсайт] ‘подстрекать’ и in sight[ин сайт] ‘в поле зрения’ и т. п. Хотя немало таких пар и в русском языке: луги лук, коди коти др. Встречаются омонимы, разумеется, и при сопоставлении слов из разных языков. Так, русское слово паникасозвучно литовскому диалектному (в произношении) слову panieka[п'aни: ка] ‘презрение’. Но между ними нет ничего общего. Паника — слово греческого происхождения, образованное от имени лесного бога Пана. В литовском же слове начальное pa– является приставкой, а niekasозначает ‘никто, ничто’.

Причины возникновения омонимии в языке могут быть различными. Иногда один из омонимов является заимствованным словом, а другой — исконным. Так, слово брак‘изъян’ было заимствовано в Петровскую эпоху из германского (сравните немецк. Brack‘брак, изъян’ — к brechen[бр'eхен] ‘ломать’), а брак‘супружество’ — это исконное славянское слово, образованное от глагола братьтак же, как знакот знать. Правда, здесь также возможно заимствование, но «внутриславянское» (из старославянского языка).

В древнерусском языке и в диалектах современного русского языка мы можем встретить слово бол'oнья(и бол'oнье) ‘заливной луг’, этимологически родственное слову болото. Но вот в 60-е годы XX века в русском языке появилось новое слово болонья‘вид плаща’ — что буквально на наших глазах привело к появлению омонимии в диалектах русского языка.

Другой возможный случай представляют собой омонимы, возникшие в результате калькирования. Английское слово knot[нот] ‘узел’ приобрело в языке моряков значение меры скорости. Под влиянием английского языка в русском языке также слово узелприобрело его второе значение. Иначе говоря, омонимия ( узел веревкии yзел — мера скорости) возникла в русском языке в результате калькирования английского слова knotв его втором значении.

Омонимия может возникнуть также в результате фонетических изменений, которые приводят к тому, что фонетический облик одного слова, изменившись, совпадает с другим, которое не связано с ним этимологически. Возьмём в качестве примера русские глаголы жать (жму)и жать (жну). Здесь совпадение в неопределённой форме (жать) — вторичного происхождения. В одном случае жатьвозникло из *gem-ti, а в другом — из *gen-ti. Праславяиское — em– и — en– изменилось в «юс малый» , который закономерно дал в обоих случаях ас изменением предшествующего *gв ж.Кстати, как показывают родственные индоевропейские языки, начальное *g(-> ж– ) у обоих глаголов — также различного происхождения: в одном случае (жму) — это индоевропейское *g– , а в другом (жну) — *gh– .

Но самый трудный случай омонимии и самый важный для этимологии — это омонимия, возникающая па базе многозначности слова (полисемии). Очень часто разные значения одного и того же слова расходятся между собой столь далеко, что смысловая связь между этими значениями утрачивается и мы начинаем считать, что перед нами два самостоятельных слова, лишь случайно совпавших в своём звучании.

Искусство этимолога часто проявляется именно в том, что он находит то связующее звено, которое позволяет говорить об общности происхождения двух кажущихся омонимов, проливая тем самым свет на этимологию одного из них. Что, например, общего между глаголами пою(лошадь) и пою(песню)? Между тем О. Н. Трубачёв высказал остроумное предположение, что второе слово возникло на основе первого. Глагол пою‘даю пить’ в языческих обрядах древних славян мог означать ‘совершаю возлияния’ (богам), то есть буквально: как бы ‘даю пить (богам)’ Эти религиозные возлияния сопровождались песнопениями, которые постепенно стали обозначаться тем же самым словом (отсюда: пою песню).

Рассмотренные нами случаи ассимиляции и диссимиляции, гаплологии и синкопы, метатезы, метафоры и омонимии обладают одним общим свойством: они отражают разного рода нерегулярные явления в языке. Эти явления (или точнее: их вероятность) нельзя заранее предусмотреть.

В то же время этимолого должен постоянно считаться с возможностью столкновения с одним из тех «рифов», рассмотрению которых и была посвящена настоящая глава.