Чтение онлайн

Эксперты вроде Гольдберга и Гогеля тщетно настаивали после внимательного изучения существовавшего финансового положения на радикальной реформе налоговой системы, как на единственном средстве спасения страны от полного банкротства. «Налоги, — писал Гольдберг 19 мая 1799 г., — негодны и гибельны для национальной промышленности; необходима более совершенная и мудрая система обложения»{1283}. Налоги достигали в то время 64 фр. на душу, тогда как во Франции приходилось на человека всего 15 фр.{1284} Кроме того, необходимо было упрощение управления и налогового обложения, и особенно уравнение обложения внутренних провинций с провинцией Голландией. Это устранило бы существовавшие недостатки, контрабанду, коррупцию и позволило бы сократить штат чиновников{1285}. Такое обещание содержалось уже в конституции 1798 г.; в правление Шиммельпеннинка[420], в 1805 г., надеялись, наконец, на возможность взяться за это по-настоящему.

Ведь налоговое неравенство между отдельными провинциями бросалось всем в глаза; например, богатая провинция Гронинген, с населением на 20 тыс. человек большим, чем в Утрехте, и на 30 тыс. большим, чем в Зеландии, платила на 700 тыс. гульд. в год меньше, чем каждая из этих провинций. Таким образом, обитатель Гронингена платил 12 гульд. в год, житель Утрехта — 22 гульд., а зеландец — 25 гульд. Проектировалось введение нового косвенного налога, который должен был принести государству 52–53 млн. гульд. дохода.

Однако в затруднительных политических условиях последующего времени удалось осуществить лишь самую малую часть новой, разработанной Гогелем, системы{1286}. Торговля, судоходство, промышленность были доведены до полного расстройства и все менее и менее годились быть источниками налоговых поступлений в государственную казну; к казне предъявлялось все больше требований, долги росли. Все это мешало проведению налоговой реформы. А то, что было проведено в жизнь, не могло успокоить общественность; облегчения тяжелых налогов оно не принесло. В 1805 г. снова должно было быть уплачено 3% со всех видов капитала, что было весьма обременительно, в частности для купцов{1287}.

Ни правительство короля Людовика, ни империя не были в состоянии облегчить это бремя[421]. Тот факт, что даже в 1813 г. в Амстердаме имелся ряд лиц с очень значительными доходами, а именно 50 человек, доходы которых колебались между 25 тыс. и 60 тыс. гульд., не должен заслонять общего плохого материального положения. Большинство из этих пятидесяти были богатые крупные купцы и банкиры, в том числе Браундберг, Голл, Борский, Виллинк. По сравнению с прежними временами, когда богатством располагало значительно большее число лиц, обладавших притом каждое значительно большим состоянием, положение в 1813 г. было весьма скромным[422]. Между тем, государственный долг возрос чрезвычайно. При вторжении французов в Нидерланды в 1795 г. расходы увеличились. В провинции Голландии сумма их составляла в 1795 г. 50 596 837 гульд., в 1797 г. — 42 732 358 гульд., тогда как доходы в те же годы выразились в цифрах 49 918 007 и 40 346 741 гульд.{1288} Не лучше было и в других провинциях, но в Голландии финансы были обременены сильнее всего. В прочих провинциях, за исключением Оверэйсела, доходы превышали обыкновенные расходы, тогда как Голландия имела в 1796 г. дефицит в 4,5 млн. гульд.{1289} В общем же обложении на долю Голландии приходилось тогда больше, чем на долю Гелдерланда, и в шесть раз больше, чем на долю Фрисландии[423].

В 1799 г. долги всех провинций были, наконец, соединены в единый долг государства. Утверждают, что это было сопряжено с преимуществами для Голландии. Но против этого можно возразить, что причиной ее задолженности являлась отчасти невозможность оплачивать из своих обыкновенных доходов свою долю общего обложения, да кроме того еще выдавать ссуды провинциям, не выплатившим причитающихся им налогов. Таким образом, Голландии возвращались только те средства, которые она уплачивала в течение долгого времени, почти с основания республики, за себя и за другие провинции{1290}.

Объединение всех долгов и обязательств было связано с объявлением всех их национальным долгом. Сюда входило большое количество облигаций, рецеписс и квитанций «генералитета», отдельных провинций, адмиралтейств, наконец, Ост-Индской компании, обязательства которой, после ее ликвидации, были взяты на себя государством{1291}.[424] У одной только провинции Голландии различалось не менее 24 видов долговых обязательств, выкупных рент, рецеписс и т. д. Адмиралтейства выпустили 21/2– процентные и 4-процснтные облигации, Ост-Индская компания также; помимо этого, она выпустила еще непрерывно-доходные билеты из 6% сроком на 25 лет. Были сделаны попытки установить общий процент для всех капиталов, полученных в виде кредита на различных условиях, но это удалось сделать только в 1814 г.

Пока же пытались установить бюджет и сбалансировать его, но, как мы видели выше, — безуспешно. И дефицит и долги росли со страшной быстротой. В 1805 г. государственные расходы составляли 95–96 млн. гульд., причем 30 млн. гульд. из них шли на уплату процентов и на погашение долга. Ежегодный дефицит достигал 62–63 млн. гульд.; сумма уплачиваемых процентов сравнялась с суммой всех государственных расходов прежних времен. Одно только содержание французских войск стоило республике в 1804 г. 229 млн. гульд. Когда в 1806 г. Людовик Наполеон сделался королем Голландии, в кассе государственного казначейства хранилось 200 тыс. гульд.; но в то же время имелось налицо 44 млн. гульд. неоплаченных долгов.

Ввиду такого положения неудивительно, что кредит республики неуклонно падал. Батавские рескрипции, выпущенные «генералитетом» в 1797 г., подлежали оплате либо по розыгрышу 22 сентября каждого года, либо после заключения мира (payables apres la paix). Курс первых на каждое 10 января составлял: 1797 г. — 60–61; 1798 г. — 441/2–46; 1799 г. — 35–36; 1800 г. — 33–34; 1801 г. — 31–32; 1802 г. — 29–30; 1803 г. — 28–29; 1804 г. — 27–28.[425] Облигации «payables apres la paix» котировались 10 января 1797 г. в 25–26. В связи с ожидавшимся заключением мира они поднялись в цене и достигли в декабре 1802 г. наивысшего курса в 71, но затем снова упали; при последней котировке 29 ноября 1811 г. их курс стоял на уровне 111/2– 12. Не лучше обстояло с курсом различных облигаций и пр., все еще котировавшихся на бирже. Облигации зеландского адмиралтейства, стоявшие еще в 1809 г. на уровне 34, упали в 1811 г. до 8, квитанции (рецеписсы) Ост-Индской компании понизились за тот же срок с 38 до 9 гульд.{1292} В ноябре 1811 г. выпуск биржевого бюллетеня ценных бумаг был прекращен, так что с тех пор отметка курса производилась лишь частным образом. Эти частные записи показывают, до какой степени кредитная система пришла в упадок; например, в ноябре 1812 г. 21/2– процентные бумаги, внесенные в «Гросбух государственного долга» (Grootboek der publieke Schuld)[426] котировались в 121/2, 3-процентные — в 141/2, 5-процентные — вместо 100 в 231/2.{1293}

В царствование короля Людовика государственный долг увеличился на 90 млн. гульд., сумма уплачиваемых ежегодно процентов достигла 40 млн. гульд.{1294}. Но, несмотря на то, что перед всеми взорами все с большей ясностью открывалась финансовая пропасть, к которой стремилось государство, в условиях того времени не представлялось возможности изменить что-либо по существу.

8 1807 г. был заключен заем в 40 млн. гульд., который подлежал ежегодной амортизации на 4 млн. гульд. и окончательному погашению в 1825 г. Но потребность в новых средствах, изыскать которые можно было только посредством займов, не прекращалась и дальше. К моменту включения в состав империи капитальный долг республики составлял 1264 051561 гульд.[427].

Объявление 9 июля 1810 г. о том, что проценты по государственному долгу за текущий год будут выплачиваться в размере одной трети их номинальной суммы, было в то же время объявлением государственного банкротства. Предполагавшееся слияние голландского и французского долга не состоялось. За период принадлежности Нидерландов к империи долг продолжал расти, а именно на 1598 459 фр.; долг этот происходил от ликвидации фондов упраздненного в 1812 г. Тевтонского ордена. В поисках денег были выпущены, согласно императорскому декрету от 23 сентября 1810 г., объявленные платежным средством 500-гульденовые облигации 4-процентного займа под домены, всего на сумму в 30 млн. фр., в которой исчислялись недоимки голландского долга после его уменьшения до одной трети{1295}. За время до падения наполеоновского режима в Голландии из этого займа было истрачено 9 млн. фр. Фактически республика давно уже обанкротилась; выпущенные рескрипции не имели решительно никакого солидного покрытия[428].

Наполеон, желавший покончить с существовавшей до этого времени финансовой системой, уже в 1805 г. требовал объявления банкротства и отказался от этой мысли только по совету Шиммельпеннинка. Последний разъяснил императору, что 16–18 млн. гульд. из тех 30 млн., которые республика платила ежегодно в виде процентов, состояли из разного рода налогов, уплачиваемых собственниками, почти исключительно нидерландцами. Объявление банкротства разорило бы их, а с тем вместе приостановилась бы и уплата налогов. Республика сэкономила бы на этом не свыше 4–5 млн.{1296}. В сущности это являлось только отсрочкой; положение кредиторов республики не стало лучше от того, что банкротство было объявлено пятью годами позже.