Чтение онлайн

По временам, в результате континентальной системы, голландские порты оставались совсем закрытыми, например с конца ноября 1808 до июня 1809 г.{1263}. Присоединение к французской империи Гамбурга и Бремена закрыло доступ голландцам и под их флаги. Теперь торговля Нидерландов с заграницей могла вестись только по имперским лицензиям; императорское правительство не без успеха придерживалось и здесь, как и в ганзейских городах, такой системы изъятий из общих воспрещений для судоходства и торговли.

Все суда должны были отплывать из Амстердама или из Роттердама; третья часть груза по стоимости должна была состоять из шелковых материй и предметов роскоши французского производства, в остальном из масла или сыра, клеверных и цветочных семян, цветочных луковиц, горчичных семян, вина, цемента, кирпича, слив, голландского полотна, тканей, бумаги и т. п. Ввозить разрешалось: строевой лес для кораблей, доски, мачты, дерево для бочарного производства, рогожи, смолу, медикаменты, серу, кожи из Буэнос-Айреса, льняное семя, золото, серебро, испанские пиастры. Стоимость экспорта сообразовалась с ценами места назначения груза, стоимость импорта — с ценами заграничного рынка, где товары были закуплены{1264}. Коммерсанты жаловались также на в высшей степени странные постановления; так, ввоз шелков и предметов роскоши в Англию был воспрещен и возможен поэтому не иначе, как контрабандным путем. Лицензии, единственной целью которых было выкачивание денег из Англии, являлись вообще поводом к большим злоупотреблениям и причиняли много хлопот даже самим французским чиновникам. Судоходная и письменная связь с Англией не прекращалась полностью даже и помимо лицензий. Даже обмена товарами не удалось подавить окончательно. Большинство мэров мелких прибрежных голландских городов принимало участие в этой торговле{1265}.

Столь же печально было положение сельдяного промысла. Сильный упадок в нем замечался уже в конце XVIII столетия{1266}, но с 1807 г. он ускорился. В 1810 г. вышло в море всего 20 буйсов, которые привезли 194 ласта рыбы{1267}. Для Делфсхавена последние известные нам цифры относятся к 1795 г.; в тот год вышел в море один единственный буйс и привез целых 13 ластов рыбы. Многие суда для ловли сельдей перешли в руки иностранцев; особенно предприимчивыми в этом направлении были жители Ольденбурга{1268}.

С падением республики и французского владычества для сельдяного промысла начался наиболее тяжелый период. Правда, освободились от некоторых прежних ограничений, но зато наступил и конец получавшимся до сих пор правительственным субсидиям. Ощущался также сильный недостаток в моряках. Экспортную торговлю сельдями пытались поддержать укладкой заграничных сельдей в голландские бочки и засолом зёйдерзейской сельди. Но уже в 1798 г. все старые законы о сельдях были восстановлены, а большой закон о рыболовстве 1801 г. повторял все прежние постановления. Крайне неблагоприятное влияние на рыболовство оказывали продолжавшиеся военные действия. Чувствовалось это даже маасским рыболовством, где до тех пор дело обстояло наиболее благополучно{1269}. Запрещение рыбакам оставаться в море долее 24 часов сряду сделало ловлю сельдей и другой рыбы для засола совершенно невозможной{1270}. Облегчение сельдяного промысла наступило лишь после императорского декрета от 25 апреля 1812 г., давшего свободу морскому рыболовству. Однако на Ярмутских отмелях разрешалось ловить рыбу только жителям Нордвейка и Катвейка, и дольше месяца они не имели права там оставаться{1271}.

Еще хуже обстояло дело в китобойном промысле. Те немногие суда, которые плавали еще под голландским флагом, страдали от недостатка в матросах. Они часто комплектовали команду в Германии, в частности в районах Нижнего Везера, жители которых соглашались наниматься на суда{1272}. В начале XIX столетия в период краткого перемирия 1802 г. были восстановлены премии за китобойные рейсы. Даже была основана «Китобойная компания Южных морей» с капиталом в 790 тыс. гульд., однако она так и не приступила к деятельности{1273}.[419]

Для сельского хозяйства этот краткий период создал юридически и практически весьма выгодные условия. В новой конституции Батавской республики забота о земледелии нашла себе ясное выражение. В ст. 54 говорилось, что общество требует от Батавской республики наиболее энергичного поощрения земледелия для его процветания, что особенно касается еще не возделанных, пустующих земель. Это было, конечно, прогрессом по сравнению с прежними временами, когда сельскому хозяйству уделялось мало внимания.

Еще большее значение, чем эта теоретическая программа, имело упразднение той же конституцией всех помещичьих привилегий, десятин и пр. Конституциями 1801 и 1805 гг. отменено было также ленное право — при уплате землевладельцам небольшой компенсации{1274}. Впрочем, уплата десятины духовенству конституциями не отменялась.

Основательно взялись также за раздел земель, находившихся в общем владении марок, или общин. До конца XVIII в. общинные земли юридически и фактически оставались почти всецело в том состоянии, в каком они дошли от средних веков. Их правовое н фактическое положение было различным в каждой провинции. Марки отчасти являлись объединениями, наделенными публично-правовой юрисдикцией{1275}. Конституция 1798 г. отменила такое положение, придав маркам частноправовой характер. На этом пока и остановились, фактически не урегулировав положения. В XIX, столетии началась беспрерывная борьба против марок; законом 16 апреля 1809 г. устанавливался порядок раздела общинных земель между лицами, имевшими на это право, и с их согласия. Но подобно многим другим мероприятиям, предписанным законами того времени, это распоряжение не было проведено в жизнь.

Полезной для сельского хозяйства была отмена многочисленных, мелких и крупных налогов, проведенная конституцией 1798 г. До проектировавшегося общего урегулирования налогового обложения дело, правда, не дошло, а остановилось на предложениях. В общем нидерландские крестьяне не слишком страдали во время французской оккупации, когда цены на зерно стояли высоко, а запреты на вывоз молочных продуктов часто обходились{1276}.

Многочисленные запреты на вывоз зерна и картофеля, которые издавались в 1795–1802 гг., лишь временно мешали такому ходу развития{1277}.

Следует, однако, отметить, что в период глубочайшей депрессии в торговых делах находились купцы, которые вкладывали оставшиеся еще у них капиталы в землю и в мелиорацию. Так, 23 роттердамских купца с бургомистром Виллемом Сюрмондом во главе занялись запруживанием полдера «Луис» (позже названного полдером Вильгельмины) в Южном Бевеланде, в Зеландии, что дало 4 тыс. моргенов пахотной земли{1278}. Если, с одной стороны, это являлось признаком доверия к сельскому хозяйству, то, с другой — это доказывало, что в то время можно было доверять капитал с надеждой на получение с него доходов единственно только земле.

Весьма плачевную картину представляли финансы того времени. Если и раньше положение их было, как мы уже видели, крайне неблагополучным, то теперь оно ухудшалось с увеличивающейся быстротой. Экономический крах, вполне закономерно, оказывал на них в высшей степени пагубное влияние. Начиная с 1785 г. была поставлена задача более равномерного распределения налогов и реорганизации системы квот. В 1792 г. новая схема распределения квот была готова: по ней на Голландию приходилось 621/20%, на Фрисландию 91/2% (до того 111/2%), на Зеландию 33/4% (раньше 9%), на генералитетные земли — 41/2%.{1279} В связи с происшедшим тогда политическим переворотом эта реформа не была осуществлена, да ввиду наступившего тогда тяжелого положения она принесла бы мало пользы. В прежнее время имущественные налоги исчислялись в размере каждого сотого пеннинга и т. д.; теперь же обложение было более строгим. В 1788 г. со всякого имущества в Голландии взималось 4%, в 1793–1794 гг. — 2, в 1795 и 1796 гг. — по 6%; за 17 лет (1788–1804) всего со всех видов имущества — 36%[; кроме того, с доходов в 1797 г. — 8%, в 1798 г. — 10, в 1801 г. — 4 и в 1802–1804 гг. — по 7%, итого за годы 1797–1804 — 53%.{1280} Но все это, в конце концов, помогало мало. Источники богатства иссякли и не могли больше удовлетворить возраставших требований. Бремя государственного долга между тем сильно возросло. В конце столетия сумма долга равнялась 1126 млн. гульд., но большая часть его была навязана государству после 1795 г.{1281} Ниже мы еще возвратимся к этому.

Батавская республика приняла на себя все долги отдельных провинций, адмиралтейств, Ост-Индской компании и др. В первом государственном бюджете новой республики, опубликованном в 1799 г., расходы исчислялись в 79 666 937 гульд., из которых 29 257 196 гульд. приходилось на уплату процентов и рент; за вычетом потребностей провинций можно было рассчитывать приблизительно на 33 млн. гульд. дохода. При непрерывном росте государственного долга в ближайшие затем годы, проценты на который возросли с 1795 до 1804 г. на 34 млн. гульд.{1282}, возможность вести правильное финансовое хозяйство была совершенно исключена.