Чтение онлайн

Отстаивая свои права, рабочие мануфактур неоднократно поднимали восстания; в этом отношении впереди всех остальных рабочих шли ткачи. Многочисленные волнения амстердамских ткачей в XVII в. завершаются восстанием 1696 г., когда уличные бои продолжались три дня и носили особенно ожесточенный характер. Столь же упорно сражались лейденские ткачи, поднявшие восстание в 1718 г. В 1736 г. плотники-кораблестроители устроили многолюдную демонстрацию перед магистратом, протестуя против снижения заработной платы; они заявляли, что предпочитают умереть сражаясь, чем обрекать себя на голодную смерть. Приведенных примеров вполне достаточно, чтобы показать несостоятельность всех рассуждений Э. Бааша и других буржуазных историков по поводу воображаемого социального мира и идиллии патриархальных отношений, будто бы имевших место в мануфактурный период.

В Напряженной политической борьбе XVII в. народные массы, в том числе и рабочие мануфактур, не выступали самостоятельной политической силой. Но достаточно хотя бы бегло ознакомиться с ходом политической борьбы в Нидерландах в эту эпоху, чтобы убедиться, что выступления народных масс всегда оказывались решающей силой, определявшей каждый раз исход борьбы между различными фракциями господствующих классов.

Против господства крупной торговой буржуазии, основной цитаделью которой являлся город Амстердам и провинциальные штаты Голландии, выступала объединенная оппозиция в составе более или менее обуржуазившегося дворянства остальных провинций во главе с принцами из дома Оранских, обычно соединявшими в своих руках власть штатгальтеров в нескольких провинциях, а также высшие военные должности генерал-капитана и генерал-адмирала (главнокомандующих армией и флотом) и стремившимися к превращению штатгальтерства в наследственную монархическую власть. Только в восточных провинциях, или штатах, — Оверэйсел и Гелдерн — сохранились еще феодальные отношения, в остальных же провинциях капитализм восторжествовал также и в земледелии. Вытеснение феодальных отношений капиталистическими сопровождалось обуржуазиванием местного дворянства, которое фактически превратилось в более или менее обособленную фракцию буржуазии, поскольку ее экономические и политические интересы не всегда совпадали с интересами господствующей торговой буржуазии. Оппозиция обычно выступала под лозунгом «унитаризма», или более тесного объединения провинций и их политики, которой в таком случае должна была бы подчиняться амстердамская купеческая плутократия и зависимые от нее провинциальные штаты Голландии. Поэтому амстердамская буржуазия всегда отстаивала автономию отдельных штатов, или «провинциализм», обеспечивавший за Голландией и Амстердамом господствующее положение в республике. Особенно в вопросах внешней политики разрозненные голоса остальных провинций не имели значения, а внутренний рынок и внутренняя политика сравнительно мало интересовали амстердамскую буржуазию, наживавшуюся на грабеже колоний, на посреднической международной торговле и на капиталовложениях в морские промыслы. Деятельность амстердамской биржи и денежные операции Амстердамского банка также сравнительно мало были связаны с внутренним рынком. Поэтому ни городские власти Амстердама, ни провинциальные штаты Голландии не стремились к централизации управления государством, а по политическим соображениям имели основание опасаться подобной централизации.

В начале XVII в. борьба между сторонниками Оранских, или «унитаристами», с одной стороны, и «провинциалистами» — с другой, приняла религиозную окраску. Сторонники партии Оранских выступали ортодоксальными кальвинистами или «гомаристами» (по имени богослова Гомара), требовавшими продолжения войны против католической Испании и стоявшими за вмешательство в Тридцатилетнюю войну под предлогом защиты протестантов. Торговая буржуазия Амстердама во главе с Олденбарневелде была заинтересована в возобновлении торговли с Испанией и ее колониями. Поэтому она возражала против военных авантюр и, в противовес гомаристам, поддерживала учение «ремонстрантов», или «арминиан» (по имени другого кальвинистского богослова — Арминия), стоявших за свободу вероисповедения и за свободу торговли. В 1619 г. штатгальтер Мориц Оранский воспользовался возмущением народных масс Амстердама против купеческой олигархии и расправился со своими противниками — Олденбарневелде был казнен. Но усиление власти штатгальтера не облегчило участи разоренной мелкой буржуазии и не улучшило положения мануфактурного предпролетариата. Когда в 1621 г., с возобновлением войны с Испанией, Нидерланды оказались втянутыми в Тридцатилетнюю войну, экономическое положение страны ухудшилось. Унитаристы скомпрометировали себя в глазах народных масс, чем воспользовались провинциалисты, добившиеся в 1648 г. заключения мира, весьма выгодного для нидерландской буржуазии.

Особенной силы партия амстердамской торговой аристократии достигла в начале 50-х годов XVII в., когда ей удалось закрепить свою победу рядом важных государственных актов, сильно урезавших власть штатгальтеров и главнокомандующих вооруженными силами республики, причем принцы Оранские были лишены права занимать указанные должности; было произведено также сильное сокращение военно-сухопутных сил республики. Глава торгово-аристократической партии Ян де Витт все внимание сосредоточил на усилении военно-морских сил и на защите торговых интересов Голландии.

Первая морская война с Англией (1652–1654 гг.) вызвала в стране застой промышленности и торговли; затруднительным оказался привоз хлеба из района Балтийского моря, вследствие чего усилилась дороговизна. Безработица и голод вызвали народные восстания во многих городах (Гаага, Дордрехт и др.).

Во второй половине XVII в. народные волнения и восстания повторяются из года в год: в 1654 г. Оверэйсел был охвачен массовыми народными восстаниями, принявшими характер открытой гражданской войны; в 1655 г. происходило восстание крестьян в Валхерене и одновременно начались крупные беспорядки в Гронингене, возобновившиеся в 1657 г. Особенно в военные годы народные волнения принимали угрожающие размеры. Так, например, вторая морская война с Англией (1664–1667 гг.) сопровождается восстанием 1665 г. В истории буржуазной республики Нидерландов особенно критическим оказался 1672 год, когда против Соединенных провинций образовалась коалиция в составе Франции, Англии, Швеции и некоторых германских княжеств, в том числе Пруссии. В мае 1672 г. восстанием были охвачены почти все крупные города страны (Дордрехт, Роттердам, Лейден, Гарлем и др.). По отзыву одного из современников (Arend Tollenaer), господствующие классы главную опасность видели не во французской армии, вторгнувшейся в пределы Нидерландов, а в восстании народных масс. В 1672 г., как известно, оправдались самые худшие опасения голландской буржуазии: возмущенные массы на улицах Гааги растерзали Яна де Витта и его брата. Восстание народных масс заставило враждовавшие фракции внутри господствующих классов примириться на избрании Вильгельма III Оранского штатгальтером с почти неограниченными полномочиями. Примирение оказалось временным, и после окончания войны и исчезновения прямой внутренней опасности возобновилась прежняя борьба между обеими партиями. В начале XVIII в. снова установилось безраздельное господство партии торговой буржуазии, пока во время войны за австрийское наследство (1741–1748 гг.) не сложилась ситуация, аналогичная обстановке 1672 г. Во время вторжения французской армии в 1747 г. произошли крупные народные восстания в Голландии и Зеландии. Торговая буржуазия и воротилы Амстердамского банка снова пошли на компромисс с дворянской партией — сторонниками Оранской династии, и Вильгельм IV сделался первым наследственным штатгальтером и генерал-капитаном (главнокомандующим) всех семи провинций. Компромисс был заключен за счет промышленной буржуазии и, в особенности, за счет народных масс, которые были обмануты в своих ожиданиях реформ. Рабочие мануфактур, а также широкие слои мелкой буржуазии по-прежнему страдали от непосильных налогов, от безработицы и голода.

В противовес правящей «партии принца» (банкиры, торговая аристократия, дворянство и кальвинистское духовенство) образовалась партия «патриотов», в состав которой вошла прогрессивная тогда промышленная буржуазия и различные прослойки мелкой буржуазии. «Патриоты» увлекались идеями эпохи Просвещения и с 1789 г. открыто ориентировались на победу французской буржуазной революции конца XVIII в. Правящая «партия принца» пошла на союз с Англией и другими реакционными государствами, объединившимися против революционной Франции. «Патриоты» при поддержке крестьянства и городской бедноты еще в 1785 г. выступили против наследственного штатгальтерства и прогнали Вильгельма V, власть которого, однако, была восстановлена в 1787 г. при помощи английских субсидий и прусских штыков. Только наступление французской армии зимой 1794–1795 г. обеспечило полную победу «патриотов», которые ликвидировали наследственное штатгальтерство и провозгласили Нидерланды Батавской республикой. Остатки дворянских и других сословных привилегий были окончательно ликвидированы и, по примеру Франции, были проведены буржуазные реформы, расчистившие путь для дальнейшего развития капиталистического способа производства. Следует отметить, что Бааш по своей реакционности, типичной для буржуазного историка эпохи империализма, явно старается принизить значение тех преобразований, которые были произведены в Голландии под влиянием французской буржуазной революции конца XVIII в. Но французская оккупация, ограбление страны Наполеоном и вынужденный военный союз с Францией имели роковые последствия для экономики Нидерландов и уничтожили их государственную независимость. Об этом читатель найдет в книге Э. Бааша обширный фактический материал.

В русском переводе опущен III раздел книги Бааша, посвященный экономической истории Голландии в XIX в. Причины тому две. Во-первых, экономическая история Голландии в XIX в. — это история третьеразрядной капиталистической страны, «где, — по выражению Энгельса, — буржуазия живет остатками былого величия, а пролетариат хиреет»{38}, история, имеющая лишь частный интерес, но лишенная того значения, которое имеет история экономического развития Голландии в период ее торгового преобладания для изучения общих явлений экономической истории Западной Европы в эпоху первоначального накопления. Во-вторых, порочность методологии Бааша сделала эту часть его работы малоценной в научном отношении. Подходя к экономической истории Голландии в XIX в. с теми же мерками, что и к истории XVII в., Бааш не смог понять ни особенностей эпохи промышленного капитализма — и, тем более, эпохи империализма, — ни специфики положения и роли Голландии, страны, не имеющей значительной тяжелой промышленности и живущей посреднической торговлей, вывозом капитала и жестокой эксплоатацией богатейшей колониальной империи. Бааш потонул в массе мелких фактов, в перипетиях тарифной политики и т. д. Сам фактический материал, собранный автором в этом разделе, по своей ценности не идет в сравнение с материалом, даваемым в основной части книги.

В равной мере без какого-либо ущерба для книги в русском переводе, как правило, опущены теоретические измышления автора, вроде рассуждения о прирожденной лености голландцев и т. п. Приводимый в книге Э. Бааша богатый фактический материал, независимо от воли автора, полностью подтверждает вышеизложенную концепцию К. Маркса об исторической роли и значении Голландии в процессе так называемого первоначального накопления. Этот фактический материал будет интересен советскому читателю, изучающему историю Западной Европы в мануфактурный период развития капитализма, историю международных отношений и торговли, а также общие исторические вопросы, связанные с генезисом капиталистического способа производства.

РАЗДЕЛ I.

ПОДЪЕМ И УПАДОК ХОЗЯЙСТВА РЕСПУБЛИКИ СОЕДИНЕННЫХ ПРОВИНЦИЙ

1. ОСОБЕННОСТИ ГОЛЛАНДСКОГО ХОЗЯЙСТВА

Хозяйственная жизнь Нидерландов, как, впрочем, и всякой другой страны, в высокой степени зависела от природных условий. Вряд ли какая-либо другая страна носила в такой мере печать своих географических условий, как Нидерланды[1]. На востоке и юге отсутствовал естественный рубеж, который бы образовывался горами или климатическими различиями; лишь на севере и западе Северное море создавало естественную границу{39}. Если вышеуказанная открытая граница, с одной стороны, способствовала мирным сношениям, то, с другой стороны, она являлась самым уязвимым местом при вражеских нападениях.

Страна эта, расположенная на низменности, состоящая большей частью из маршей (болотистых равнин), песчаных возвышенностей (геест), дюн, обширных болот и пустошей, лишена леса и полезных ископаемых: угля, камня, минералов, соли. Та индустрия, которая развилась в этой стране, за исключением отраслей, базировавшихся на сельском хозяйстве, мореплавании и рыболовстве, была тесно связана с торговлей. Гораздо благоприятнее были экономические и географические условия для сельского хозяйства: даже население побережья всегда сохраняло некоторые крестьянские черты. Правда, большие различия в качествах почвы не особенно благоприятствовали единообразным методам обработки земли. Почва лишь немногих областей была с самого начала пригодна для возделывания хлебных злаков; другие же пространства лишь с большим трудом можно было сделать пригодными для обработки; частично их даже приходилось отвоевывать у моря. Поэтому уже очень рано пришлось прибегать к импорту зерна из-за границы. Обширные пространства годились лишь для животноводства и благоприятствовали широкому развитию производства мяса и молочных продуктов.

Природные условия страны давали больше всего предпосылок для развития торговли и судоходства. Уже вышеупомянутый недостаток в самом необходимом сырье ставил страну в зависимость от торговли и судоходства, на которые падала доставка этого сырья. Расположенная у моря, доступного для населения, обладая протяженной береговой линией с глубокими заливами (Доллард, Зёйдерзе, Маас), страна эта еще со времен средневековья открывала широкое поле деятельности для морской торговли. Водные пути и водный режим не во всем тому благоприятствовали. Хотя страну пересекала в своем нижнем течении очень мощная река, которая как бы превращала всю Голландию в свое огромное устье, однако расчленение дельты реки затрудняло как движение крупных судов, так и строительство гаваней для полного использования всех выгод речных перевозок. Поэтому Антверпен, расположенный у меньшего, но не расчлененного устья Шельды, имел много преимуществ перед Амстердамом и Роттердамом, водный режим которых не был удовлетворителен. Лишь в XIX в. путем гидротехнических сооружений этим городам удалось компенсировать недостатки своих природных условий. Но развитию сельского хозяйства и промышленности страны медленное течение рек, протекавших по совершенно горизонтальной поверхности, ставило многочисленные препятствия тем, что затрудняло рациональное использование водяной энергии. Населению поэтому пришлось прибегнуть к помощи ветряных мельниц для осушения страны и создания искусственной водяной энергии[2].