Чтение онлайн

Помимо естественных предпосылок экономической жизни следует считаться также с известными историко-политическими особенностями. Это — недостаточная централизация, мешавшая образованию действительно признанного политического центра и способствовавшая раздроблению государственной жизни. Тот факт, что Нидерланды являлись в Северной Европе единственной республикой, придавал им своеобразное положение, которое, несомненно, усиливало их свободу в области экономического развития.

Своеобразие этой республики заключалось в том, что в ней не было ни постоянного войска, ни бюрократии[3], но зато имело место тесное сращивание государства с хозяйством, так что государственная жизнь слилась с деловой жизнью, а это наложило на все государство печать большой буржуазной торговой компании.

Эти природные и историко-политические условия определили также и внутреннюю структуру нидерландского общества, то своеобразие, которое бросалось в глаза самому поверхностному наблюдателю, — ее городской характер. В этом городском характере уже с XV в. лежал ключ к дальнейшему развитию страны{40}.[4] Сельское хозяйство, которое развивалось в мелких замкнутых районах и имело лишь небольшие, чисто локальные центры, сильно уступало по своему влиянию городам. Дворянство также по своему экономическому значению теперь отступило далеко на задний план{41}. Тон всему стали задавать купец и промышленник, они определяли ход политического и экономического развития. Ниже мы подробно рассмотрим большое, решающее влияние городов на торговую политику.

Не меньшим было влияние городов на промышленную политику. Особенно проявилось это в экономической политике городов в отношении деревни. Города энергично противились возникновению каких-либо промыслов в деревнях и выступали против продажи их изделий в городе{42}. Города проводили резкое различие менаду городским ремесленным производством и сельским; последнее стали допускать лишь в более позднее время, когда деревенские кустари стали в отдельных случаях работать для городской оптовой торговли. В своем враждебном отношении к развитию ремесла в деревне города встречали сильную поддержку в благожелательной по отношению к ним политике Карла V, который различными мерами покровительствовал городам. Мы на этом остановимся ниже, при изложении состояния пивоварения, винокурения, суконной промышленности и т. д.

Провинциальные штаты в последующее время действовали в том же направлении и сумели всеми находившимися в их распоряжении средствами воспрепятствовать распространению городских промыслов в деревнях. Даже еще в XVIII в. штаты Голландии издавали запреты против устройства ювелирных и шерстоткацких мастерских в деревнях. Взятие на откуп сеньориальных прав служило излюбленным методом, которым пользовались города для борьбы с возникновением промышленности в деревнях. Последнее им часто удавалось, но вместе с тем это же в известной мере явилось причиной того упадка, в котором оказалась нидерландская промышленности в XVIII в.{43}

С другой стороны, в окрестностях более крупных городов, в частности Амстердама, уже в начале XVI в. часть сельского населения оказалась в экономической зависимости от городского населения и капиталистических условий города; фактически сельское население превратилось в наемных рабочих. В качестве моряков, рыбаков, занимавшихся ловлей сельди, а также в качестве ткачей, поденщиков эти пролетарские элементы находили более или менее постоянное занятие в мореплавании, торговле и промышленности города{44}.

Внутри городов сохранились еще остатки средневекового городского хозяйства, полностью удержались привилегии горожан («poorters») перед иностранцами в отношении ремесла, промышленности и мелкой торговли; гостей обычно лишь терпели. Массовая иммиграция иностранцев в XVI и XVII вв. привела, как мы увидим ниже, к тому, что эти привилегии горожан были частично урезаны. К оптовой торговле уже в средние века иностранцы стали допускаться без всяких ограничений{45}; в посреднической торговле они были необходимы{46}. Ограничение торговли гостей имело место очень редко. Такие отдельные ограничения сохранялись лишь для продажи некоторых продовольственных продуктов, таких, как овощи, мясо и пр., которые привозились крестьянами в город{47}. Еженедельные базары были совершенно свободны{48}. Указанные ограничения ставили сравнительно мало препятствий для свободного торгового обмена. Даже над торговлей зерном контроль со стороны властей применялся лишь в критические годы{49}. Принцип свободы торговли имел большое влияние также и в последующие времена.

Вполне понятно, что между отдельными городами, как это всегда имело место в средние века, происходили конфликты на почве конкуренции, а также по причинам местного характера. В Голландии, однако, лишь в немногих случаях успешно пользовались теми средствами борьбы, которые получили такое широкое распространение в Германии, как, например, складочное право[5] и принудительный провоз товара по определенной дороге («Strassenzwang»). Этими средствами пользовался Гронинген, в особенности же — Дордрехт (об этом ниже). Явная склонность голландцев к свободной торговле, их отвращение к привилегиям и монополистическим устремлениям внутри страны не благоприятствовали во время республики осуществлению подобных притязаний, происходивших от сеньориальных привилегий прошлого.

С XVI в. все торговые ограничительные мероприятия городского хозяйства стали отступать перед тем купеческим деловым духом, который издавна отличал голландцев и против которого оказались беспомощными прежние правители{50}. Этот дух свободы и независимости, свойственный городам и горожанам в средние века, унаследованный голландцами как ценное сокровище прошлого и передававшийся даже чужестранцам{51},[6] с установлением республики еще больше прежнего укрепился среди влиятельных кругов населения. Этому также способствовало все возраставшее преобладание экономических интересов в жизни народа, что получило особенно яркое выражение в городах, где уже в XVI в. сконцентрировалась значительная часть населения.

Когда в 1579 г. по Утрехтской унии северные провинции Нидерландов объединились, то причиной образования этого политического целого послужила не религиозная общность (она в то время еще отсутствовала), а необходимость защищать себя против насилий со стороны испанской монархии, которая оставила свои кровавые следы на Юге. Это насилие ощущалось в религиозной, политической и экономической областях. Именно борьба за свободу и независимость развила в голландском народе стремление создать самостоятельное государство, стремление, все более и более укреплявшееся в тяжелой борьбе.

Вначале все эти три элемента сопротивления и единения — религиозный, политический и экономический — шли рука об руку. С течением времени экономический элемент стал приобретать все большее и большее влияние и вес. Экономические интересы тесно переплетались с религиозными и политическими и оказывались решающими всюду, где дело шло о жизненных интересах нации, провинции или города. Торговый дух, которым издавна отличался этот народ, стал решающим; он еще более усилился, когда стало очевидно, что лишь экономически самостоятельный и сильный народ может удержаться в тяжелой борьбе за свое существование, и когда для торговой деятельности открылись перспективы, о которых до того времени не имели никакого представления.

Утверждали и пытались даже доказывать, что капиталистический дух голландцев являлся следствием их кальвинистской веры, что он возник в специфической атмосфере кальвинистской религиозности. Это вряд ли верно{52}. С одной стороны, этот капиталистический дух существовал уже издавна и как раз в Южных Нидерландах, на что указывают возникшие в XVI в. во Фландрии крупные предприятия в текстильной промышленности, концентрация капитала и рабочей силы[7]. С другой стороны, самое распространение кальвинизма следует объяснять именно тем капиталистическим духом, который проник из Южных Нидерландов в Северные. Кальвинизм и капиталистический дух на чрезвычайно благоприятной для этого почве Северных Нидерландов взаимно оплодотворили друг друга, но это отнюдь не придало голландскому капитализму специфически кальвинистского характера. Среди торговой буржуазии Севера, даже после того, как она формально примкнула к кальвинизму, продолжал жить старый религиозный индиферентизм. Если в 1618–1625 гг. кальвинизм в Амстердаме временно стал безраздельно господствующей религией, то это было вызвано, в основном, политическими причинами.