Чтение онлайн

В голосе бабули вновь зазвучали металлические нотки, я же при упоминании имена моего демона лишь вздрогнула и посильнее стиснула руки.

– Гоша?
– тупо переспросила я и уперлась взглядом в его сгорбленную фигуру.

– Он стал твоей батарейкой и резервным генератором и, - она повернулась к нему всем корпусом, - я тебе безмерно благодарна за то, что помог моей внучке дожить до этого дня. Я не шучу и ничуть не преуменьшаю твоих заслуг.

– Я сделал это потому, что считал правильным.

– Гошенька, я сейчас скажу тебе одну вещь, которую ты, думаю, и так уже подозреваешь. Прости, но я вынуждена быть жестокой, потому что в силу своей профессии предпочитаю все же говорить людям правду, не скрывая ее за завесой лжи и самообмана. Последнее убивает все шансы на скорейшее выздоровление, - она присела на краешек кровати и заглянула ему в глаза.
– Ты знаешь, как мы любим тебя и знай, что здесь, не смотря ни на что, ты всегда можешь рассчитывать на помощь и поддержку, но Тома... она не твоя судьба. У вас с ней разные пути. Я знаю, как это больно терять надежду, но поверь мне, чем раньше ты осознаешь это, тем проще тебе будет. Я до последнего надеялась, что она изменит свое мнение относительно тебя, но судьба капризная особа. А в отношении хранителей вдвойне. То, что она чувствует сейчас к тебе всего на всего зов крови. Его крови, текущей в твоих венах.

– Неправда, - внезапно, даже для себя самой выкрикнула я. Немедленно, откуда ни возьмись, появились слезы, и снова заныло что-то внутри. На лучшего друга было страшно смотреть. Его глаза стали еще темнее и глубже, чем обычно и своим холодом и отчаянием напомнили мне взгляд других глаз. Глаз, серых как море в шторм, смотревших на меня с немой надеждой и мольбой, когда я, не думая о последствиях, била на поражение.

– Омичка, - начала моя бабушка.

– Неправда, - уже тише повторила я.
– Я его ненавижу. Он... он... неправда. Я люблю Гошу.

Взгляд лучшего друга стал еще глубже и печальнее.

– Как друга, брата, близкого родственника - не отрицаю, но...

– Нет, - слезы застилали глаза.
– Все изменяемо. И я это докажу.

Злость, как и раньше, придала сил. Я прикрыла глаза и попыталась собраться с мыслями.

– Тома, не стоит этого делать сейчас. Ты еще слишком слаба для подобных экспериментов.

– Как ее разорвать?
– сквозь стиснутые зубы произнесла я.
– Ты знаешь?

– Я уже говорила..., - начала она.

– А в дневнике есть упоминание об этом?
– внезапно вспомнила я о первоначальной цели нашего разговора.

Заминка в ответе бабушки тут же выдала все ее чувства.

– Я хочу знать!
– твердо произнесла я.
–

– Это путь ненависти и безразличия. Ты не заслуживаешь такой судьбы. Поверь мне.

– Я хочу знать, - четко по слогам произнесла я.
– Что это за язык?

Бабушка замолчала на мгновение и, коротко глянув на Гошку, произнесла:

– Это полабский язык. Он был распространен на территории центральной Европы, до определенного времени, века так до восемнадцатого, пока его употребление не стало не угодно властям и всех носителей языка насильно не переучили на немецкий.

– Откуда ты его знаешь?
– поинтересовалась я.

– Это язык предков Вацлава, он меня ему и научил. Мы с ним в свое время переписывались таким образом, в тайне ото всех, - грустно улыбнулась она.

– А дневник ты раньше видела?

– Конечно, - усмехнулась она.
– Он и хранился в нашей семье, но, к сожалению, из-за неразберихи во время Блокады, я его потеряла.

– Блокады?
– у меня отвисла челюсть. Я до сих пор не могла смириться с мыслью, что моя родная бабка видела воочию царя.

– Мы с Мишей жили тогда в Ленинграде, и в наш дом попала бомба. Я думала, что дневник сгорел вместе со всем остальным, но видимо я ошибалась, - задумчиво произнесла она.
– Как он попал к Гардинерам?

– Не знаю, - автоматически отозвалась я.
– Он сказал, что нашел его в библиотеке отца уже после смерти родителей.

– А он случайно не сказал, не было ли в нем вложенных писем или листков бумаги с заметками на полях?
– надежда, проскользнувшая в ее голосе, была почти осязаема.

– Нет, - глухо отозвалась я.
– Он говорил только о дневнике и то немного. Да я особо и не интересовалась.

На лице бабушки легкой тенью промелькнуло сожаление, но она тут же взяла себя в руки. Я же старательно избегала называть по имени своего демона, опасаясь новой вспышки боли и неосознанного страха, появившиеся у меня подспудно, стоило бабушке произнести вслух такой родной и привычный совсем недавно набор звуков. Это было сродни борьбе с призраками, если в них не веришь, то кажется, что и не страшно совсем. А в моем случае не больно.

Взглянув на Гошку, я поняла, что он так и не вернулся в реальный мир, думая о чем-то своем, судя по всему тоже не очень приятном. В нашу немую сцену, общую на всех и различную для каждого в отдельности, внезапно ворвался звон дверного звонка, так что я вздрогнула всем телом и ухватилась за край одеяла, неосознанно прижав его к себе.

– Герман вернулся, - спокойно произнесла бабушка, вставая.
– Пойду, открою.

– Я, пожалуй, пойду, - тихо произнес Гошка.
– Пока, Том. Я завтра еще загляну.

– Гош, - начала я, сама не до конца осознавая, почему я так отчаянно хочу, чтобы он остался.

– Я вернусь, обещаю, - слабо улыбнулся он и, склонившись ко мне, поцеловал в щеку.
– Поправляйся. До свидания, Софья Константиновна и ... спасибо.

Бабуля посмотрела на него долгим взглядом и, наконец, произнесла:

– Идем, я тебя провожу.

Уходя Гошка бросил на меня еще один задумчивый взгляд, слабо улыбнулся и ушел. Внезапно мне стало так холодно и одиноко, как... как тогда, когда ушел Он. Я подтянула колени и, уткнувшись в них лбом, прикрыла глаза.

– О, наша спящая красавица очнулась, - услышала я баритон своего деда.
– Ну, наконец-то. Ох, и заставила же ты нас поволноваться.

– Привет, дедуль, - слабо улыбнулась я, взглянув на него.
– О, какой румянец. Дедом Морозом подрабатываешь?

– Вот сейчас Софочка даст добро, я и тебя выгоню на улицу. А то одна кожа да кости остались. Да и погода просто чудная стоит, а она тут валяется, - усмехался он.

– Герман, не трогай девочку. Дай ей прийти в себя.

– А как мама с папой посмотрели на то, что я приехала так внезапно?
– поинтересовалась я.