Чтение онлайн

– Это все... солнце. У меня от него глаза слезятся, - смутилась я, внезапно осознав, как это выглядит со стороны. Открыв глаза, я посмотрела на нашу улицу, едва видимую за высоким парапетом.

– Ты хотела о чем-то поговорить, - после непродолжительного молчания произнес он.

– Сейчас, - хрипло произнесла я.
– С мыслями соберусь.

– Том, что случилось?
– попытался заглянуть он мне в лицо.
– Ты побледнела. У тебя снова жар?

Он прикоснулся своей теплой рукой к моему лбу, а после, склонившись, прижался к нему губами. И я снова расслабилась.

"Как домой вернуться...", - промелькнула мысль, прежде чем я успела ее остановить.

– Температуры нет, - задумчиво протянул он.
– Может у тебя что-то болит? Может бабушке твоей позвонить. Ты уверена, что тебе можно выходить на столь продолжительное время на улицу?

– Гош, - решилась я, видя, что он начал нервничать, - со мной все в порядке. Правда. Я просто хотела...

"Черт, с чего бы начать?! Как все сложно..."

– Начни с начала, - слегка нахмурился он.

– С начала?! Ладно, хорошо, - потирая руки от мороза, я забегала по крыше, стараясь не глядеть ему в лицо.
– Я вчера говорила с бабкой и папой. Они мне кое-что рассказали и я хотела... нет, это не то. Ну, ты знаешь, что у меня произошло, и я бы хотела изменить кое-что в своей жизни, но для этого... Чееееерт..., - и внезапно замерев напротив него, я, глядя ему в глаза, выпалила, - Гош, а за что ты меня любишь?

Он коротко вздохнул и отвел взгляд.

– Любят не за что-то, а просто потому что... любят, - глухо закончил он.

– А как ты это... понял?
– медленно произнесла я.
– Когда?

– В школе, в выпускном классе, на новый год, - слова давались ему с явным трудом. Я же нахмурила лоб, пытаясь припомнить период времени о котором он говорил.
– Мы тогда его справляли у Кольки Проскурина.

Он отвернулся, подошел к парапету и, опершись на него боком, скрестил руки на груди и стал смотреть на улицу. Подойдя к нему, я встала рядом, но спиной к ограждению крыши и , заложив руки за спину.

– Я помню, но не все, - нахмурившись, произнесла я.

– Не удивительно, - слегка улыбнувшись, произнес он.
– Я же тебя потом домой и принес.

– Зато я узнала, что пить я совершенно не умею, - попыталась отшутиться я.

– А я понял, что пьяная ты совершенно не управляема.

– Я буянила?
– уже шире улыбнулась я. Гошка вернул мне улыбку.

– Не то слово! Под утро хорошо затихла, а то я уж начал опасаться, что придется идти на крайние меры и протрезвлять тебя драконовскими методами.

– Это как?
– заинтересовалась я.

– Надеюсь, что ты все же никогда не узнаешь это "как", - сделал он страшные глаза.

– И что я делала?
– развернулась я к нему лицом, Гошка закатил глаза.

– Много чего, - ушел он от ответа.

– Ну, Гош, - заныла я и сделала шаг по направлению к нему.
– Я, правда, ничегошеньки не помню, - подойдя к нему вплотную, я положила руки ему на грудь, и заглянув в глаза, добавила, - расскажи тогда только то, что запомнилось именно тебе.

Тяжкий вздох и его взгляд скользнул куда-то поверх моего плеча. Я молчала, ожидая продолжения, боясь даже пошевелиться.

– В общем, мы тогда если помнишь хоть что-то, встречали новый год на квартире у Кольки. Его родителей не было в городе, потому у него собралась едва ли большая половина класса. Я всех и не упомню уже, - медленно начал говорить он.
– Сначала все было чинно и спокойно, по сем законам праздника. Куранты, салют, снеговики, снежки и шампанское. Потом все замерзли и пошли греться, большей частью изнутри.

– Это я смутно, но еще помню, - нахмурилась я.

Гошка, коротко глянул мне в глаза, и мгновение спустя вновь отведя их, продолжил.

– Я, честно говоря, упустил тот момент, когда ты из легкого "навеселе" дошла до кондиции "выносливая".

– О, помню эту шутку. Застенчивые, выносливые и малопьющие, - улыбнулась я.

– В общем, была уже середина ночи и часть просто ушла спать, в том плане, что упала там, где стояла. Самые стойкие, по чьему-то предложению, уселись играть в карты, - он остановился и я отчетливо увидела не смотря на мороз на его лице румянец смущения.

– Ну и что?
– не выдержала я его молчания и добавила.
– Этого я уже не помню.

– Еще бы, - тяжко выдохнул он.
– Идея "повысить ставки" была твоей. Не думаю, что в нормальном состоянии ты бы согласилась на такое.

– И..., - протянула я.

– Игра была на раздевание и тебе, скажем так, в карты в тот вечер не очень то везло, - глядя мне прямо глаза, закончил он.

– О..., - только и смогла протянуть я, но все же уточнила.
– Насколько сильно не везло?

– Я, как проигравший рубашку, чувствовал себя одетым, как на северный полюс, в сравнении с тобой, - слабо улыбнулся он.

– Ужасно, что я этого всего не помню, - нахмурилась я.

– Наверное, это все же благо, - произнес он.

– И... что?
– все же спросила я.

– Что "что"?
– уточнил он.

– Почему тебе запомнился именно этот... момент?
– я не сводила взгляда с его лица.

– Потому что, чтобы спасти себя от полного... банкротства, ты же сама предложила последнюю ставку, - он снова замолчал.

– Гоооош, - заныла я, - договаривай. Ну, пожалуйста. Что хуже того, что было, я могла еще предложить?

– Хуже?!
– как эхо повторил он.
– Да, пожалуй, хуже.

Я в бессилии уткнулась лбом ему в куртку. По установившемуся молчанию, я поняла, что он опять ушел в свои воспоминания. Наконец, он снова заговорил:

– По чести, это было не совсем твое предложение. Вовка Панамарев предложил тебе отыграться, я же настоял, на том, чтобы остановиться на достигнутом. Тогда ты предложила в случае проигрыша поцеловать, по-настоящему и не одеваясь, любого из игроков на которого он укажет. И он выбрал меня.