Чтение онлайн

– Все объясняется тем, что моя фамилия Сан Лус.

– Вы отец сеньориты Эвы?

– К вашим услугам.

Во время этого короткого диалога Сан Лус внимательно наблюдал за кабальеро де Раузан, изучая его характер и достоинства.

– Я должен попросить у вашей дочери сеньориты тысячу извинений, поскольку поступил не совсем правильно, отправив письмо таким образом…

– Эва мне рассказывала об этом.

– Но вы, сеньор, знаете трудности, которые обычно окружают чужака в большом городе, посетившего его впервые.

– Это верно. Сеньор де Раузан, чем я с дочерью можем вам помочь?

– Ваша дружба и доверие были бы для меня честью.

Этот изящный и уместный ответ обрадовал сеньора де Сан Лус. Затем он сказал:

– Хотя я и говорил, что земледелец, но занимался этим не всегда. Меня привлекают финансы, иногда губернатор удостаивает меня чести поста министра финансов.

– Это очень интересное занятие, ввиду того, что от него зависит богатство страны. Люди поверхностно считают, что быть финансистом – значит справиться с махинациями, опытными дельцами, банкротством, но они ошибаются. Быть финансистом – это значит знать статистику, коммерцию, сельское хозяйство, фабрики, таможенные пошлины, курсы валют, кредиты, административное управление, математику, биржу.

– Я думаю точно также.

– Поскольку я тоже увлекаюсь этими вопросами, которые считаются очень скучными, будучи очень продуктивными, нам следует поболтать о них.

Сеньор де Сан Лус теперь уже улыбался. Он пришел к кабальеро в дурном расположении духа, но сказанное обезоружило его. Если существуют отношения между людьми одинаковых добродетелей и недостатков, то существуют также отношения более благородные и крепкие между людьми похожих убеждений. Сеньор де Раузан установил такие отношения, и это понравилось сеньору де Сан Лус. Сеньор де Раузан был очень искусен в таких делах.

– Очень хорошо, – сказал тот, прощаясь. – До скорой встречи.

– Почту за честь.

Когда Эва увидела отца, то подбежала к нему и спросила:

– Что скажете, папа, о страшном чужаке?

– Он не чудовище, как его называют, а неотразимый.

– А это что значит?

– Это значит много, потом увидишь.

– Но…

– Ничего, сама поймешь.

– Получается, он придет в наш дом?

– Он не сказал мне, но не сомневаюсь, что придет. Это кабальеро такого типа, которые мне нравятся: любезный и серьезный, выражается очень ясно и глубоко, что убеждает и искушает одновременно.

– Папа, если кто-то нас услышит, то осудит. Вчера вы говорили, чтобы я остерегалась авантюристов…

– И сегодня скажу то же самое, но не в этом случае.

На следующий день сеньор де Раузан появился в доме де Сан Лус. Хозяина не было дома, и кабальеро объявил о себе сеньорите Эве. Это была типичная испанка, дама высшего класса из Кастилии. Густые черные волосы, черные глаза, милые и отважные, нежная кожа, хорошего сложения, но не очень высокая. В ее одежде было много траура.

Увидев ее, Уго заинтересовался. Эва взглянула на него и почувствовала, что этот мужчина оживил ее сердце, которое она считала давно умершим.

Сеньор де Раузан сказал:

– По правде, я почувствовал, что сеньора де сан Лус нет дома; но его отсутствие позволяет засвидетельствовать вам мое глубочайшее почтение, я даже благодарен небесам, что не столкнулся с ним.

– Сеньор де Раузан, ваши слова не соответствуют действиям… Присаживайтесь.

– Вы встретили меня в штыки, но я не жалуюсь.

– Почему?

– Потому что еще важнее одобрения женщины может быть только ее упрек.

– Я едва разумею, что вы говорите, – Эва покраснела от его лести.

– Это же ясно, как день: одобрение женщине нравится, но она не уступает, когда недовольна.

– И…? – прервала Эва, стараясь успокоиться.

– И женщину не волнуют персоны, которые ей безразличны.

Эва вновь покраснела.

– Я расстроил вас, и это вас мучает, – продолжил кабальеро. – Я не настолько самодоволен, как некоторые думают, и поскольку мне не представляется возможным создать о себе более приятное впечатление, то меня утешает ваше общество.

Эва хотела было сказать, но сдержалась: если она возразит мнению кабальеро, то проиграет. Если промолчит, то произведет неуверенное впечатление. Неуверенность – для одаренных женщин метод исследования, как и для Декарта. Сеньор де Раузан понял, что происходит с Эвой и сказал:

– Оставим эту мелочь. Понимаю, вы не хотите ни возражать, ни поддерживать мои понятия, и очень рад, что вы благоразумны. Оплошность, которую я совершил по отношению к вам – это невоспитанность, и этого не прощают, и не должны прощать сеньоры. Я послал вам с моим слугой письмо, которое должен был принести лично, и целый месяц медлил с письмом.

– Это верно. У меня есть новости из письма, я знала о вашем прибытии в город, и ждала письма с минуты на минуту. Почему вы его задержали? Как только я получила письмо, то попросила отца увидеться с вами… и вот вы здесь, и я могу говорить с вами.

– Меня удивляет то, что вы говорите.

– Все очень просто. Письмо касается молодой особы, очень дорогой мне и очень несчастной. Ее чрезвычайно интересует один вопрос. Уже отправлено три письма, и я написала ей: «Я не видела сеньора де Раузан, твое письмо не пришло еще мне». Если бы вы узнали историю этого бедного создания, то назвали бы ее жестокой. Поскольку вы не знаете этой истории, то я назову вас просто беспечным… Я не буду ворошить волнительного прошлого.

– Сеньорита, – сказал кабальеро. – Я никогда не верил ни в какую предустановленную гармонию по знаменитому Лейбницу. Но теперь я отрекаюсь от той убежденности, и понимаю, что происходит между двумя. С тех пор, как я приехал в ***, я умышленно не послал его по месту назначения…

– Умышленно?

– Совершенно верно. Не знаю, почему, ведь я был не знаком с вами, и не знал содержания этого письма. Это было просто прихотью, или, возможно, предчувствием…

– Предчувствием?

– Возможно, неумышленно, я подумал, что это письмо поставит нас в положение любовников, и нанесет вред нам обоим.

– Не понимаю, почему, – сказала Эва, теперь побледнев.

– Вам – по одним причинам, а мне – по другим… но пора нам узнать, обманулся я или нет.

– Но ведь вы изменили свое мнение, отправив письмо.

– Я сделал это в миг заблуждения… если не в ярости. К тому же, лично я не относил его, а то, что там написано, никуда не денется.

– Вы жалеете?

– Нет, но я ошеломлен, хотя не верю в злой рок. Я, со своей стороны, послал письмо, а вы – заставили отца посетить меня, вот вам и судьба. Это дало мне пищу для размышлений, поскольку раньше казалось, что именно поступки говорили мне: «Нет высшего провидения, но есть некое его подобие, которое мы воспринимаем через переживания».