Чтение онлайн

– Что же должно было случиться?

– Подтверждение тому, что я сказал вам о фатальности в чувствах.

– Сеньор де Раузан…!

– Вы не ошиблись насчет моих слов. Когда я увидел ваше имя на конверте письма, то почувствовал, что судьба закрутилась вокруг меня; и поскольку я так устал, так смертельно устал, то почувствовал сильнейшее желание покончить со всем; вот я и решил не отправлять это письмо, не спрашивать о вас, не…

– Сеньор де Раузан, куда вы клоните?

– Никуда, сеньорита… и раз вы сомневаетесь во мне, то я берусь сейчас стать творцом настоящих романов, или по крайней мере неоднозначных фраз, будьте добры выслушать и запомнить то, что я вам скажу.

Эва разволновалась. Кабальеро принял важный вид и продолжил:

– Я ни от кого не слышал о вас, пару раз видел, в том числе сегодня имел честь на прогулке увидеть вас. Так вот, чтобы вы поняли, меня не волнуют ваши мысли, ведь мои симпатии к вам чисты, как у друга, но я расскажу вам в двух словах вашу собственную историю. Вы единственная дочь и прямая наследница. Прошло много лет с тех пор, как вы любили одного мужчину, которого не забыли и не презираете, он вас любил, но сейчас мертв. Ваш траур отчасти по матери, отчасти по нему. Недавно я назвал вас по имени, это имя заставило вас вздрогнуть, потому что вы вспомнили того, кто имел на это право… и потому что увидели во мне якобы поклонника и осквернителя вашей любви, хотя я не являюсь ни тем, ни другим… но поскольку могила – это не стена для новых увлечений, настал час завершить эту жертву. Для вас наступают новые времена; ваш отец стареет, и вы останетесь одна на белом свете. Я прибыл тогда, когда должен выбрать невесту. Добавлю к этому ранее сказанное о фатальности чувств, и говоря так, я имею в виду вас, а не о себя.

Кабальеро высказывался, а Эва, склонив голову, размышляла. Сеньор де Раузан продолжал:

– Я имел честь сказать вам в нашу первую встречу, что письмо вашей подруги причинило нам вред, и это уже доказано.

– Почему?

– Потому что оно связало нас, пока в облаках вы танцевали вальс, а я хотел спуститься в пропасть. Я ничего не хочу от вас, но понимаю, что мог бы любить вас. Я читаю ваше лицо, как книгу.

– Да, как книгу, хотя моя история не написана.

– Но я рассказал ее вам.

– Да, это так. Но как вы узнали, что я плачу по умершему возлюбленному, чего не знает мой собственный отец? Вам знакомо мое прошлое?

– Я угадал его… к тому же, вы бы не могли плакать по неблагодарному или сбежавшему. Ваша боль тихая, и это согласие с несчастьем может быть только по умершему. Любовь к мертвому – это молчаливое почитание; противоречивая любовь к живому – это вечный стон.

– Сеньор де Раузан, вы пугаете меня.

– Сожалею, мне хотелось бы внушать лишь доверие. В моем возрасте, сеньорита, мужчины моего темперамента не играют с любовью, как дети в прятки. Через тридцать лет, любовь мужчины, как и любовь женщины, не будет лихорадкой или бурей: она будет солнечным лучом, который проникнет в сердце, как блеск удачи и жизни. Поддержу вас, если вы не найдете счастья, вы найдете то, что будет очень похоже на Сеньориту де Сан Лус, я прошу небеса послать свой самый яркий луч самых красивых оттенков, чтобы ваша жизнь стала теплее и светлее! Завтра вы узнаете о молодом Луисе, и поскольку ваш отец вошел в дом, прикажите подать нам чай.

Эва посмотрела на сеньора де Раузан, вздохнула и сделала, то, что он велел. Загадки этого человека поработили ее, как и он сам.

VII

Прошло три месяца с тех пор, как сеньор де Раузан приехал в город ***. Этого времени было достаточно, чтобы влиться в городскую среду. Званные вечера, прогулки, отъезды из дома, приемы, собрания литераторов – все это делалось в знак внимания. Друзья с каждым днем становились с ним оживленнее, а недруги – более свирепыми. Первые хотели вознести его до небес, вторые – втоптать в грязь. Они выдумывали праздничные вечера, чтобы понравиться ему, и изобретали ловушки, чтобы поймать его. Он был либо героем, либо негодяем; рассуждающие о нем не выходили за эти пределы.

Замужняя сеньора, «чье имя мы предпочтем не напоминать», скорее светская, чем тщеславная, желавшая втереться в доверие к кабальеро, в один прекрасный день спросила его, как мадам де Сталь Наполеона, какая женщина более привлекательна. Кабальеро ответил: «та, которая наилучшим образом выполняет свои обязанности». За поучительный тон этот правильный ответ произвел много шума. Сеньора рассердилась не на шутку и поклялась вечно враждовать с сеньором де Раузан.

Однажды вышеназванная сеньора, занятая со своей подругой выбором тому прозвища, спросила:

– Какие у вас мысли о сеньоре де Раузан?

– Не знаю, что и сказать, одни заискивают перед ним, другие злословят, трудно сделать верный выбор.

– То же самое и я скажу, кроме одной мелочи.

– Какой?

– Касательно его прозвища. Вы знали, что его называют неотразимый?

– И как вам кажется, это пахнет военным кораблем? – обе подруги расхохотались.

Замужняя сеньора добавила:

– Я поручаю вам выяснить, сколько орудий есть на борту, и есть ли новые.

– Почему бы вам не выяснить самой?

– Потому что мне все равно.

Эту шутку сеньоры Пакито рассказал русскому послу, а затем ее подхватил Фривольный Свет, чтобы благоговейно сказать, что бестактно выставлять в смешном виде уважаемых персон. Тем не менее, шутку отметил весь свет, и никого не волновала бестактность, о которой упомянула газета. На том и порешили.

Вечером в понедельник, после ужина, который организовал русский посол, в кругу своих друзей он завел как бы между прочим разговор на бесконечную тему сеньора де Раузан. Отметим, что у посла в тот вечер собрались чуть ли не все враги кабальеро.

– Это странно, – сказала сеньора, пошутившая о военном корабле, – что этот человек завладел нашим обществом за такое короткое время и делает, что ему нравится. Пострадала репутация уже не одной почтенной дамы и не одной служанки, а все притворяются незнающими. Все говорят о возмутительных свиданиях, ухаживаниях князя, о том, чего нельзя увидеть за полночь, о свисающих с балконов шелковых лестниц, о чем только не говорят. А о наших мужьях и братьях, сеньор Рюрик, что вы скажете?

– Что еще, кроме достойных вещей? Но мне кажется, что вы, сеньора, заблуждаетесь в предмете спора: во всех светских обществах есть свои головокружительные моменты, и нужно подождать, когда все вернется к нормальному состоянию. Город получил очаровательного гостя, и себя целиком ему посвятил, вот и все.

– Но дело в том, что все уже выходит за рамки приличия, – сказал Мортимер, главный модник города до прибытия сеньора де Раузан, в изысканности одежды, породистых конях, в запахе духов, букетов, которые он посылал в знак своих ухаживаний, в партиях бильярда, – а мы чувствуем себя униженными, поскольку остаемся в тени. Вы, сеньор посол, уже не король города.

– Любой зенит переходит в закат, – смеясь, сказал русский.

– И это случится скоро, – заметил дон Родриго де Навас, персона, которая слыла самой почитаемой в городе, потому что была пунктуальной в встречах и делах, в участии на похоронах, в визитах соболезнования, поздравлениях в Новый год, в ответах на письма, осведомлении здоровья больных, в участии на праздниках в церкви и при свершении всех тех вещей, за которые никто не благодарит, когда они делаются, но за которые все взимают проценты, когда их перестают выполнять.

Мы читали в биографии маршала, служившего при Наполеоне (который был государственный министром и послом в Лондоне после падения своего господина), который, чтобы себя популяризировать, отвечал на все посланные ему письма.

– На что вы уповаете в таком случае? – спросил действующий офицер, вышколенный и статный, который считал плохим тоном не проявлять интерес к высшему свету, хотя сам не принадлежал ему. – Вы полагаете, в конце концов кабальеро станет скучно, и он уедет? Не думаю. Проще удержать войско от поражения, чем остановить марш женщин.