Чтение онлайн

Сапоги с чавканьем ушли в жижу по щиколотку. Участок 7-19 встретил меня холодом, сыростью и полным отсутствием дисциплины.

Место напоминало скорее выгребную яму, вырытую поперек всех уставов Имперской Гвардии, чем оборонительную позицию. Стены, кое-как укрепленные ржавыми листами профнастила, сочились влагой. Под ногами хлюпало месиво из воды, глины и чего-то, о чем лучше не думать. Офицерская шинель тут же покрылась брызгами грязи, но это волновало меня меньше всего.

Тишина. Слишком тихо для передовой.

Я выпрямился, отряхивая землю с плеч. Впереди, в неглубокой нише, вырытой прямо в глиняной стене, свернулся клубок грязных тряпок. Часовой. Спит на посту. В зоне боевых действий, где каждый шорох может означать начало штурма.

Шаг. Еще шаг. Звук тонул в вязкой жиже на дне траншеи, но даже если бы я топал как пьяный огрин, этот солдат не услышал бы. Фелинид. Из-под надвинутой на глаза каски торчали дергающиеся во сне уши, покрытые свалявшейся, бурой от грязи шерстью. Лазган валялся рядом, дулом в жижу.

Никакого уважения к оружию. Никакого уважения к жизни.

Удар носком сапога по ствольной коробке вышел коротким и жестким. Оружие отлетело в сторону, гулко звякнув о лист железа.

Клубок тряпок взорвался движением. Фелинид подскочил, издав звук, средний между шипением и испуганным мяуканьем. Когти чиркнули по воздуху, глаза — два огромных желтых блюдца — шарили в полумраке, пытаясь сфокусироваться на угрозе. Зрачки расширены до предела. Страх животного, загнанного в угол.

Не давая ему опомниться, я нагнулся и перехватил лазган. Тяжелый, стандартный «Кантраэль». Весь в глине. Пальцы скользнули по затворной раме. Я с силой потянул рычаг назад.

Скрежет.

Металл терся о металл с отвратительным звуком, словно в механизме были не смазанные детали, а песок вперемешку с гравием. Затвор застрял на полпути, намертво заклинив гильзу выброса. Энергоячейка болталась в гнезде, контакты окислились до черноты.

Вместо боевого оружия я держал в руках бесполезную дубину. С таким уходом этот лазган взорвался бы в руках стрелка при первом же выстреле, оторвав ему морду вместе с ушами.

Я поднял взгляд на фелинида. Тот вжался в стену, поджав хвост, и мелко дрожал. Он ждал удара. Или выстрела. В его понимании мира офицер — это смерть.

Я швырнул бесполезный кусок металла обратно. Фелинид поймал его рефлекторно, прижав к груди когтистыми лапами.

— Если хочешь умереть — умри тихо, — голос прозвучал глухо, срывая остатки гари с горла. Каждое слово падало тяжелым камнем в вязкую тишину траншеи. — Не мешай другим.

Мутант моргнул, не понимая, почему он все еще жив. Я не стал тратить время на объяснения. Развернулся и пошел вглубь траншеи, оставляя перепуганного часового позади.

Траншея петляла, уходя глубже в землю. С каждым шагом воздух становился гуще. Горло перехватило от едкой смеси, висящей в тумане: застарелая моча, гниющая органика, дешевый табак-самосад и кислый дух немытых тел. Аромат обреченности. Для них победа не существовала, ведь они просто ждали конца.

Я внутри усмехнулся. Знакомый дух. Так несет от трущоб, когда вентиляция отказывает на неделю, а местные банды готовятся резать друг друга за последний ящик протеиновых батончиков.

Корвус же скрипнул зубами.

Вот она, армия. Славные защитники человечества, последний рубеж обороны Кадии. Сброд, забытый командованием и Богом-Императором, гниющий в канаве.

Впереди, за поворотом, слышались голоса. Приглушенные, гортанные. Я поправил воротник шинели, скрывая шею от сырого ветра. Рука привычно легла на кобуру пистолета.

Инспекция началась.

Траншея сделала резкий зигзаг, и стены здесь были укреплены наспех вбитыми склизкими досками и острыми обломками ржавой арматуры. Под сапогами хлюпало так, словно сама земля пыталась засосать меня целиком, переварить и выплюнуть кости.

За поворотом открылась более широкая секция — что-то вроде сборного пункта или лежбища. И там меня уже ждали.

Они выходили из тумана и теней, бесшумно, как хищники, которыми, по сути, и являлись. Около сорока фигур. Если это была рота, то Империум действительно в отчаянном положении. На солдатах висели лохмотья, когда-то бывшие стандартной формой Кадианских полков. Грязь въелась в ткань настолько глубоко, что цвет определить было невозможно — всё слилось в единый серо-бурый оттенок безнадежности.

Но больше всего внимание привлекли ноги. Уставных сапог не было почти ни у кого. Вместо них лапы были обмотаны тряпками, кусками брезента и мешковиной, всё это держалось на ржавой проволоке и изоленте. Кровавые мозоли проступали сквозь грязные бинты.

Фелиниды. Нелюди. Санкционированные мутанты.

Они замерли, увидев офицерскую шинель и фуражку комиссара. Десятки пар глаз — желтых, зеленых, янтарных — уставились на меня. Зрачки сузились в вертикальные щели. Уши, торчащие из спутанных волос, прижались к черепам. В воздухе повисло тяжелое, густое напряжение, какое бывает в кабаке за секунду до поножовщины.

Никто не отдал честь. Никто не вытянулся в струнку. Руки, покрытые короткой шерстью и шрамами, крепче сжали оружие — старые лазганы, приклады которых были замотаны той же проволокой, что и обувь. Некоторые держали самодельные дубинки и заточки.

Я остановился, не убирая руки с кобуры, но и не демонстрируя агрессии. Демонстрация силы сейчас приведет к бойне. А мне нужны солдаты, а не трупы. Пусть даже такие убогие.

Из глубины строя, расталкивая плечами более мелких бойцов, вышла фигура.

Она была огромной. Метр девяносто, не меньше. Широкие плечи, мощная грудная клетка, скрытая под латаным бронежилетом, с которого давно содрали аквилу. Самка. Хотя определить пол у фелинидов в боевой выкладке бывает непросто, здесь сомнений не возникало — грация движений выдавала её, несмотря на габариты тяжелого пехотинца.

Левую половину её лица пересекал шрам, стягивающий кожу и шерсть, отчего глаз казался вечно полуприкрытым в презрительном прищуре. Второй глаз смотрел на меня с холодной, оценивающей ненавистью.

На рукаве, пришитая грубыми стежками, болталась нашивка сержанта. Грязная, почти черная от копоти, но различимая.

Я прочитал имя, вышитое на нагрудном кармане: М'рра.

Она остановилась в трех шагах от меня. Возвышалась, как скала над морем. Её ноздри раздувались, втягивая воздух. Она чуяла чужака. Вбирала в себя всё: едкую копоть, пропитавшую сукно, липкую медь на моих ладонях и едва уловимый след дорогого табака, всё еще прятавшийся в складках формы.

Тишина затягивалась. Слышно было только тяжелое дыхание сорока глоток и далекий гул артиллерии, перемалывающей кости города.