Чтение онлайн

Мы ненавидим своих предков за то, что разбазарили их достояние и прокутили их наследство, что в душе не осталось ничего, о чём со слезами восхищения пели Гоголь, Чехов, Бунин, Тютчев, Пушкин, Есенин. За то, что сами, добровольно, обменяли молочную сладость великого и могучего тургеневского на приправленный жаргонный хруст и разговорный иноземный смак. Звонишь в Министерство культуры, а попадаешь в прачечную. Книги пишут райтеры, их читают ридеры, а пользуют – юзеры. Фрилансеры креативят, продюсеры пиарят. В супермаркетах – дисконты, в найтклабах – пати. Хорошо, что хоть милицию в полицию ещё не переименовали!..

Любите речь родную, граждане, уважайте её – это единственное, что у нас ещё осталось своего. И наша самобытность, и наша историческая правда, и наша общность, и наша индивидуальность, и границы нашей глупости, и безграничность внутренней свободы – всё там, всё в русском языке. Вы с ним хоть куда! Он аж до Киева вас доведёт! На нём вы можете "Евгения Онегина" читать в оригинале! На нём Белинский писал Гоголю письмо6, отмеченное подвигом храбрых! На нём часы могу идти, когда лежат, и стоять, когда висят, а фраза "Косил косой косой косой" может ввести в когнитивный диссонанс любого, кто русского не знает!

Послушайте его – и ваша грудь развернётся. И вы, наконец, улыбнётесь. Ладно я такой хмурый – я родного друга только что похоронил, но вы-то, вы – улыбайтесь! Поверьте, это куда действенней, чем толкаться локтями.

Что-то я раскомандовался сегодня. Вспомнилось, как однажды мы с Женькой чинили старый патефон, купленный за гроши у какого-то деда, которому нечем было угостить внуков. Вернее, Женька чинил, а я командовал. Тут подкрути, там подверти. Но любимым моим было: "Хватит, пойдём". Женька не послушался меня, доделал. И заскрипел на семидесяти восьми оборотах Александр Вертинский.

– Ну пойдём уже, хватит, – вздохнул я.

– Пойдём, – выдохнул Женька.

И мы пошли. Обратно к деду. С патефоном. Женька сказал, что тот теперь сможет продать его дороже.

Женька был добряк. А я брюзга. Зануда. Я недоволен, настойчив, нетерпим. К себе – в особенности, кстати. Хочу жить не как принято, за косым забором со злющей собакой, а как моя мама хотела бы, чтоб жил – счастливо, по образцу savoir vivre7. И что же – я зануда после этого, брюзга? Да хоть бы и так, но с дневником-то я могу этим поделиться? Я бы с радостью прокричал об этом всем и каждому, но… Нет Человека. В рот смотрящей публики навалом, а слушателей – ни одного. И пока был вынужден молчать, душа загадилась. Ей бы прос*аться хорошенько, да куда ей без жопы!

Потому я и сел за дневник, потому и выбрал его как вид испражнения, что после Женьки поговорить больше не с кем. Остаётся испытывать терпение бумаги. Рубить правду-матку втихаря на этих туалетных страницах…

Семейный триллер. Продолжение

"Любовь текла размеренно и плавно, как молочная река, огибая крутые выступы и благополучием орошая сладкие, плодородные берега совместной жизни. Но то ли солнце их сердец припекало слишком, то ли затор какой случился по течению – скисла речка, заквасилась. И вместо обильного цвета и богатых урожаев принесла лугам гниение застоя.

И вроде бы всё менялось постепенно, но изменилось как-то неожиданно, вдруг. И никто из них не смог бы внятно ответить – когда и почему. Просто – раз, и голоса стали звучать по-другому, и глаза по-другому стали смотреть. Фокус размылся, и в его отражении картина семейного благополучия предстала нестройной мозаикой из тысячи разрозненных кусочков.

С тех пор Она часто просыпалась ночью. Проснётся, откроет глаза, посмотрит в потолок, посмотрит на него – а Он спит, как будто у него всё было отлично, и тогда она тоже успокаивалась.

Но однажды ночью Она лежала на боку, нервно кусая губы и вея холодом без любви оставленной плоти, а мысли в голове спутывались в комок: "Что случилось?.. Почему?.. Ведь он никогда не был таким раньше… У него, наверно, кризисный возраст. Точно, у него – кризисный возраст. Но мне-то что делать? Я же не хочу вот так вот, чтоб его потерять!.. Как же встряхнуть его? Как вернуть к жизни?.."

С этим Она проворочалась часов до четырёх, а в пятом не выдержала – встала и быстро набрала номер.

– Алё, – послышался сиплый, заторможенный голос с того конца провода.

– Дорогая, это я… Извини меня… Ну лапуль… Я знаю, который сейчас час… Я знаю, что я "редиска такая", но у меня не было другого выхода. Мне очень нужна твоя помощь. Просто необходима. Тут такое, понимаешь… Я не могу… И по телефону – не могу… Я сейчас забегу к тебе, окей?.. Ну пожалуйста! Я не шучу, лапуль, правда… Спасибо, заенька, я мигом. Целую.

Она повесила трубку, быстро оделась и вышла, оставив мужа прикидываться спящим в одиночестве. Подруга жила в этом же доме, на несколько этажей выше, поэтому путешествие к ней было лёгким и совершенно безопасным…"

10 марта

Дневник – это место, где в одинаковой степени рады мне и всем моим друзьям. Всем, о ком, рассказывая, перо летит без оглядки вскачь по гладким строчкам. Женьки теперь нет. И больше не будет. Ищу силы, чтоб окончательно с этим примириться, и верю, что мне помогут в этом другие мои близкие тире дорогие.

Однажды вскользь и без сравнений упомянул о б Ируське – но кто она и что делает в моей жизни?

Любовниками мы никогда с ней не были. Обходимся без грязи.

То, что существует между нами, не поддавалось описанию ни тогда, когда всё это по малолетству началось, ни сейчас, когда словарный запас ощутимо пополнился. Никто, в том числе и мы сами, не в состоянии до конца постичь всю глубину таинства, высоту духовности и безбрежную чистоту наших отношений. Какие-то попытки предпринимал в своё время Зигмунд Фрейд, но и он, извиваясь мыслями исключительно промеж собственных теорий, не найдя взаимосвязи, вскоре бросил это дело за полной безнадёжностью как-то в нём разобраться.

Природу наших чувств друг к другу нельзя ограничить ни одной из известных взаимностей. Это, скорее, симбиоз самых достойных и лучших человеческих флюидов. Квинтэссенция. Эдакий хмельной коктейль. С удивлением обнаружив, что с противоположным полом можно прийти к согласию не только в вопросе "Который час?", мы наполнили чашу знакомства горячим личным интересом, окропили его схожестью во взглядах, для аромата покрошили туда наличие вкуса, приправили теплом нерастраченных чувств, здоровым цинизмом всё усугубили и, пожелав друг другу приятного аппетита, приступили к трапезе, смакуя, облизываясь, но ни в коем случае не пресыщаясь.