Чтение онлайн

В 2002 году у нее родился первый сын, и это событие она вспоминает с благоговейным страхом из-за его значимости и из-за того, насколько оно отличалось от всего, что было ей известно. Причем даже в мелочах. Тсеринг не понимала, как, например, женщины могут пить диетическую колу. Она не позволяла себе ничего, кроме натуральных продуктов и напитков, даже чай. Она видела, что беременные американки раз в месяц ходят на прием к доктору. «В Тибете мы не ходим к доктору, мы молимся Богу», — объяснила она. И она действительно молилась, ежедневно, все время. Она молилась, чтобы ее ребенок был здоровым и чтобы она могла последовать примеру своих родителей.

Ее удивляло, что будущие родители искали имена для детей в книгах и Интернете. Если бы она рожала на родине, то только спустя месяц после рождения ребенка она бы пошла с ним к духовному лицу, чтобы он дал имя ребенку. Она знала, что в Штатах доктора и медсестры сразу спрашивают имя ребенка, и волновалась, как совместить ее обычаи с обычаями новой родины. Решение пришло на третьем месяце беременности. Она узнала, что далай-лама приехал в город Мадисон, штат Висконсин, расположенный примерно в 150 милях от того места, где она жила. Она, ее муж, брат и сестра сели в джип и через два с половиной часа были на месте, чтобы вручить белый шарф и попросить благословения и покоя во время беременности. Тсеринг удалось поговорить с одним из помощников далай-ламы, она передала шарф и попросила, чтобы далай-лама дал имя ее ребенку. Он пообещал дать ответ по почте.

Спустя два месяца пришел конверт из канцелярии далай-ламы. Внутри было свидетельство, украшенное подписью его святейшества, в котором значилось полное имя ее сына: Тензин Чо-санг.

Сохранять беременность означает содержать в чистоте тело и ум. В Тибете она никогда не видела в доме никаких химикатов, ни шампуня, ни моющих средств. Она использовала отвары и масло для мытья волос, чтобы они были сильными и блестящими; ела свежие фрукты, овощи и мясо с отцовской фермы.

— Все, что является натуральным, помогает мне лучше чем доктор, — сказала Тсеринг.

Но в Америке трудно, почти невозможно купить натуральные продукты. Перед поступлением в школу ее мальчики — сейчас одному пять, а другому восемь — должны были пройти вакцинацию, и Тсеринг надеялась, что этого удастся избежать.

Она обратила внимание, что в Соединенных Штатах родители соблюдают определенные правила: ходят на предродовое обследование, делают УЗИ, покупают приданое для новорожденного. Хотя некоторые правила пришлись ей по вкусу, она чувствовала себя как рыба, вытащенная из воды, поскольку жившие здесь люди искали ответы не внутри себя, а снаружи.

Она с удовольствием рассказала об одном воскресном дне, когда вместе с другими тибетскими женщинами сидела в пустующем магазине в Эванстоне, штат Иллинойс, в котором по выходным собирались тибетцы, жившие в этом штате. Ее сыновья изучали тибетский язык и культуру в соседнем помещении. По случаю празднования дня рождения члены тибетской общины украсили помещение. В комнату проникал запах варившегося на плите риса. Трое мужчин готовили курицу карри и лапшу с брокколи в больших чугунных сковородах.

Тсеринг рассказала, что впервые согласилась на западную методику родовспоможения, когда рожала сына Тензина. Тсеринг, находясь в родильной палате Северо-Западной больницы, хоть и была напугана, но отказывалась от эпидуральной анестезии [33] для обезболивания родового процесса.

— Вы уверены? — спросил ее доктор. — Здесь это принято. Анестезия не принесет никакого вреда вашему ребенку. Осложнения крайне редки.

Она колебалась, вспомнив мать, которая никогда не использовала наркотики при родах. Но боль была невыносимой, и она согласилась.

Потом она с ужасом наблюдала, как врачи и медсестры осматривали ее новорожденного ребенка, передавая из рук в руки. Десять минут они занимались ребенком, не обращая на нее никакого внимания. Они забыли о ней; этого, подумала она, никогда бы не случилось в Тибете.

Самое главное, как она понимает, заключается в том, что Тензин здоров. Современные методы имеют свои положительные стороны. Она не устает поражаться тому, насколько разбираются в технике ее сыновья, как легко они освоили компьютер. У ее семьи здесь такие возможности, о которых она не могла и мечтать в Тибете. Однако довольно часто она чувствует, насколько отличается от американских матерей.

Тсеринг рассказала историю, которая произошла в прошлом году, когда она отправилась на прогулку со своей подругой.

Они часто гуляли вместе, разговаривали о жизни, семьях и делились опытом. В тот день они увидели шествовавших по дороге муравьев. Тсеринг опустилась на колени, чтобы было удобнее наблюдать, как они идут и тащат листья и палочки. Вдруг ее подруга начала топтать муравьев.

Тсеринг задохнулась от ужаса. «Зачем она это делает?» Муравьи имеют право на существование. Ее подруга растоптала жизни, разрушила свою карму и поставила под угрозу здоровье своих детей. Тсеринг долго преследовала увиденная сцена.

— Моя подруга — мать трех дочерей; у нее нет никаких причин убивать живые существа, — сказала Тсеринг. Она всегда долго думала, прежде чем решалась причинить боль живому существу, полагая, что за это придется платить. — У меня двое сыновей, и я думаю, что никогда не смогу так поступить.

Я не считаю себя особо духовной личностью или, скорее, я не следую какой-либо организованной религии. В детстве мои родители ходили в церковь, но потом перестали ходить и не приобщали нас к своей вере, а, наоборот, всячески поощряли наше стремление идти своим путем. Когда я была маленькой и меня спрашивали, являюсь ли я христианкой, я всегда отвечала утвердительно, поскольку думала, что именно это они хотят услышать от меня. Я не знала, что это на самом деле означает. Все окружавшие меня люди по воскресеньям ходили в церковь, и мне не хотелось отличаться от них. Теперь, когда я стала взрослой, мне удобнее говорить, что я агностик, верю в Бога, но не имеющего имени.

Я молилась этому Богу в автобусе, когда ехала в ту среду к врачу для дальнейшего обследования, результаты которого должны были определить, что меня ждет в ближайшую неделю и, по всей видимости, мою способность к воспроизведению потомства. Люди вокруг не обращали на меня внимания, одни ехали на работу, другие на учебу. Я не просила Бога сохранить беременность, скорее, я просила дать мне силу и наполнить сердце покоем (и еще я упоминала, что предпочла бы обойтись без операции). Мой доктор, даже если и хотел избежать операции, подготовил меня к тому, что такая вероятность существует, поскольку есть угроза фаллопиевым трубам и, возможно, моей жизни. Он назначил операцию на полдень и отправил меня сдать анализ крови и сделать ЭКГ. Мне предстояла лапароскопия под общим наркозом, а затем все проблемы, связанные с хирургическим вмешательством во внутренние органы, включая возможные осложнения в период новой беременности.

Все зависело от результатов гормонального и ультразвукового мониторинга. Я старалась успокоиться. «Думай о хороших вещах в своей жизни», — шептала я. В десять утра ультразвуковой мониторинг показал, что эмбрион остался на прежнем месте. Теперь предстояло дождаться результата анализа крови, чтобы решать, что делать дальше. Я ждала, отбросив все мысли и тревоги, решив, что все, что должно было случиться, уже случилось. В 10:30 результатов не было, и в 11:15 их все еще не было.

В 11:35 мой доктор вышел из кабинета и порадовал меня. Вопрос с операцией больше не стоял. Я вздохнула с облегчением, поблагодарила доктора и отправилась домой.