Чтение онлайн

Исследователи, как и в прошлый раз, показали отснятый фильм воспитателям и родителям в Японии, Китае и Соединенных Штатах. Многие японские педагоги в целом одобрили методы воспитателей в детском саду. Кое-кто, правда, высказал критические замечания, считая, что воспитательница должна была сразу вмешаться и помочь детям уладить конфликт. Педагоги из христианской школы сказали, что невмешательство «стало причиной того, что случилось с японским образованием и японским обществом» и что оно приводит к слепому следованию желаниям группы.

Исследователи также указали, что японцы главным образом критиковали способ вмешательства воспитательницы. Когда американцы и китайцы посмотрели фильм, они пришли к мнению, что воспитательница «сделала ошибку и продемонстрировала неумение; ошибку — поскольку не смогла уберечь детей от причинения повреждений друг другу, а неумение — поскольку не смогла правильно оценить ситуацию».

Тобин и его коллеги позволили себе не согласиться с этим мнением. «Мы предполагаем, что ее внешнее безразличие к драке между девочками было продуманным действием, направленным на то, чтобы заставить девочек самим решать свои проблемы, — написали они. — Достаточно хорошо зная девочек, чтобы понять, в какой момент ситуация может стать опасной и выйти из-под контроля, Морита-сэнсэй дала им время и возможность самим решить проблему, вместо того чтобы применить стратегию, которую успешно используют воспитатели детских садов в США и, по крайней мере до недавнего времени, использовали в Китае, то есть вмешаться до того, как спор перерастет в драку».

Невмешательство — это не политика, а инструмент. Воспитательница остановила дерущихся девочек, когда они приблизились к углу пианино, и сделала выговор самой младшей за то, что она распустила руки и причинила боль другой девочке. Воспитательница объяснила исследователям: «Если я вижу, что такая драка, как в вашем фильме, едва ли приведет к плачевному результату, я стою и наблюдаю. Я хочу, чтобы дети научились сами разрешать свои маленькие конфликты. Я хочу, чтобы они росли сильными и умели стойко держаться. Если это не опасно, то я поощряю их драки».

Проблема детской дисциплины, для родителей болезненная и очень личная, возможно, связана с разными факторами, в числе которых личные качества няни и ребенка, воспитание, класс, образование, религия и культура. Даже в самой маленькой деревушке дети ведут себя плохо, но правила поведения обычно оказывают глубокое влияние на способ, с помощью которого родители пытаются сформировать поведение своего ребенка.

В своей книге «Как биология и культура формируют наш способ воспитания детей» [36] Мередит Смолл подчеркнула, что жители Запада традиционно придерживаются мнения, что дети, согласно римлянам и грекам, подвержены влиянию и, согласно пуританам, рождаются с первородным грехом и их надо дисциплинировать. Таким образом, на протяжении длительного времени многие считали, что детьми надо руководить. Однако согласно Джин Бриггс, которая на протяжении сорока пяти лет изучала жизнь эскимосов, эскимосы утку придерживаются диаметрально противоположного мнения; они традиционно верили в «интеллект ребенка, его умственные способности и постепенно растущее понимание, а потому нет никакого смысла пытаться дисциплинировать маленького ребенка; он не способен учиться и запоминать».

В арсенале воспитателей множество методов, от похвалы и чрезмерного баловства до наказания, физического и морального. Несмотря на то что 24 государства ввели запрет на телесные наказания детей, они по-прежнему применяются довольно широко, хотя это и вызывает бесконечные споры. Даже в Швеции, где телесные наказания были запрещены примерно в 1979 году, около 10 процентов родителей считают, что это допустимый способ наказания детей. По данным Исследовательского центра Университета Северной Каролины, опубликованным в 2010 году, почти 80 процентов детей дошкольного возраста в США подвергаются физическим наказаниям. В таких не похожих странах, как Сингапур, Бангладеш и Нигерия, детей вразумляют палками, иногда публично, а в Афганистане наказывают плетьми. Специалисты по воспитанию детей осудили порку, как бесчеловечную и неэффективную форму наказания. Однако многие родители по-прежнему считают, что «жалея розгу, вы портите ребенка». Социальный работник Сьюзен Шмидт в докладе о либерийских беженцах сказала, что «либерийцы считают порку одним из действенных способов воспитания. Хлыст из ротанга и ремень — обычные орудия, используемые для наказания ребенка, называемого «поркой». Порка, которая оставляет следы на теле ребенка, в отличие от Соединенных Штатов, не всегда считается чрезмерной». У этнических групп кру, басса и гребо, согласно Шмидт, существует традиционный способ наказания с помощью горячего молотого перца, который насыпают на чувствительные части тела ребенка; нестерпимое жжение гарантирует, что «ребенок больше не будет плохо себя вести».

В то же время есть общества более снисходительные к детским шалостям, сконцентрированные на формировании ребенка с первых дней его жизни. Вероятно, в это трудно поверить, но есть люди, которые считают, что нельзя заставлять ребенка подчиняться. Рут Бенедикт, которая считается одним из виднейших представителей этнопсихологического направления в американской антропологии, пишет: «Многие американские индейские племена категорически не признают идеальным покорного или послушного ребенка. Принц Максимилиан фон Вид-Нойвид [37] , более ста лет назад посетивший индейцев племени кроу, описывает, как отец хвастался упрямством своего маленького сына, и это притом, что сам отец был предметом насмешек. «Он будет мужчиной», — гордо сказал отец. Он хотел, чтобы его сын, когда станет взрослым, проявлял характер и не казался в глазах товарищей забитым существом».

Ученый Джулия Спротт, автор книги «Воспитание маленьких детей на Аляске» [38] , пишет, что у местных жителей традиционным стилем наказания является убеждение и объяснение — метод, который ошибочно можно принять за бесконтрольность, тогда как он свидетельствует о большой любви к детям и дает положительные результаты в процессе воспитания.

В Америке родители уделяют много времени вопросам воспитания; сотни книг, телевизионных передач и блогов посвящены обсуждению вопроса, как воспитать ребенка, который будет хорошо себя вести. В школах редко используют палки и трости для телесных наказаний (мои учителя физики, химии и математики использовали их ежедневно); педагоги придерживаются политики нулевой толерантности в отношении драк и проявлений насилия. Дома многие родители используют своего рода правила, систему поощрений и наказаний, и предпочитают использовать систему поощрений и тайм-аутов [39] , а не телесные наказания.

В то же время мы смотрим шоу, такие как «Няня-911», выходим из себя, глядя на непослушных детей, и считаем, что усталые и неумелые родители должны тверже проводить свою линию с детьми.

Я не могла согласиться с идеей о невмешательстве, высказанной японской воспитательницей, поскольку считала, что родители должны сделать замечание или наказать за плохое поведение раньше, чем конфликт перерастет в полномасштабную войну. К тому же это плохо сочеталось с тем, что я знала о Японии. Когда я была в Токио, меня поразило, насколько вежливо вели себя люди в этом городе, как они дожидались своей очереди, чтобы сесть в вагон или войти в лифт; казалось, они изо всех сил стараются избежать конфликта. Идеи конфуцианства о строгом и точном определении обязанностей, подчинении и глубоком уважении к старшим оказали влияние на способ формирования характера ребенка в японском обществе.

Тобин объяснил, что в Японии становится все меньше и меньше детей, и опыт, полученный в дошкольном возрасте, поможет ценить радости и страдания быть членом общества. Выстаивать в драках и мириться с характером, таким как у Хироки, — это не только урок коллективной согласованности действий, но и возможность почувствовать себя членом группы. В 1985 году директор японского детского сада в Киото сказал исследователям, что «воспитателю было трудно с Хироки, но я бы не сказал, что детям было с ним трудно. Дети, вынужденные общаться с таким ребенком, как Хироки, учатся быть более совершенными людьми». Я думаю, что некоторые американские родители, скорее всего, потребовали бы, чтобы такого ребенка убрали из группы, поскольку он мешает остальным детям. А вот воспитатели из японского детского сада сказали, что дети должны научиться общаться с нарушителями спокойствия (которые всегда есть в любом обществе), и этот опыт общения пригодится им во взрослой жизни.

Тобин рассказал мне, что воспитатели считали, что «если у детей не будет подобного опыта, то они будут нуждаться в ком-то более влиятельном, кто бы вмешался и спас положение. Мы отвечаем за то, чтобы реже кричал воспитатель или мама. В американских садах воспитатель — дополнение матери. В японских садах делается больший акцент на отношениях между детьми».

Американка Сюзанна Камата помнит свое удивление, когда стала свидетельницей этой философии в действии. Это случилось в 1989 году, спустя два года после ее переезда в Японию. Раз в неделю она преподавала английский язык в сельской школе на острове Сикоку. В причудливом строении рядом с начальной школой находилась группа детского сада, состоявшая примерно из десяти детей; воспитателем была пожилая женщина из местных. В здании был учебный класс со столами и стульями и зал со сценой для занятий ритмикой, где дети могли побегать; во дворе была огороженная детская площадка.

Однажды зимним утром несколько мальчиков начали толкаться и задираться в учебном классе. Вместо того чтобы разнять их, воспитательница сказала, чтобы они продолжили драться в зале. Она собрала остальных детей, сказала, чтобы они перешли в другую комнату и подождали. Вскоре драка закончилась.

— Воспитательница позже поговорила с мальчиками, чтобы узнать, почему они дрались, и попыталась заставить их увидеть, в чем была их ошибка, — рассказала мне Камата. — Я была потрясена.

Однако она иностранка, и хотя, по ее словам, «здесь, в Японии, я в значительной степени ощущаю себя как дома, но знаю, что в полной мере это не так», и для нее непривычны подобные методы воспитания.