Чтение онлайн

Дети в группе, за которой наблюдала Мартини, редко, если вообще это случалось, оставались в одиночестве. Они вместе играли в «корабль», «ловлю рыбу» и «охоту». Они разыгрывали целые спектакли. Вот корабль заходит в гавань, бросает якорь, идет разгрузка, сушеный кокос используется в качестве валюты. Игра в охоту заканчивалась тем, что они «ели» приготовленную из пойманной козы еду — «котлеты из песка». Они играли или сидели и рассказывали истории. Они дрались, дразнились, зло подшучивали, пугали друг друга и соперничали за главенствующую роль. Иногда драки, похоже, принимали серьезный оборот: дети бросались лимонами, камнями и грязью (обычно промахивались, замечает Мартини). Они стыдили друг друга за то, что причиняли боль или подвергали друг друга опасности, за случайно причиненную другим боль, за совершенные ошибки, за излишнюю любовь командовать.

— В небе показался самолет, и дети прыгают и кричат avion, avion («самолет», «самолет»). От волнения Стефани (ей два с половиной года) падает с насыпи. Дети прекращают кричать и молча смотрят вниз. Наконец Стефани приходит в себя, садится и начинает плакать. Увидев это, дети кричат, смеются, показывают на нее пальцами и повторяют нараспев: «Сте-фа-ни! Сте-фа-ни!» Ее старшая сестра спускается к ней, поднимает с земли и шлепает малышку. Ее четырехлетний брат поднимает камень и говорит, что бросит в нее. Стефани продолжает громко плакать и пытается сесть. Сестра не дает ей опуститься на землю и с раздражением говорит: tuitui («слишком много шума»). Она отводит Стефани домой, — рассказывает Мартини. — Как правило, никто не одерживает явную победу и не утрачивает занимаемого положения. Дети, как правило, превращают все конфликты в игры и шутки, чтобы разрядить обстановку.

Мартини заметила, что дети часто выражают сочувствие и сострадание, утешают и помогают друг другу, делятся едой, ухаживают друг за другом, вместе дают отпор задирам. Жизнь была беспокойной, но, по словам Мартини, дети учились выживать так, как этого не умеют делать дети на Западе.

«Ежедневные социальные издевательства, к которым четырехлетние жители Маркизских островов учатся относиться спокойно и с юмором, подействовали бы угнетающе на большинство американских дошкольников, и наши суды определили бы это как эмоциональное насилие над детьми. Дети, живущие на Маркизских островах, учатся не воспринимать эти события личностно и не думать, что нападки со стороны других людей направлены непосредственно против них. Они учатся считать себя более достойными личностями, чем представляют их мучители», — пишет Мартини.

Антропологи, семейная пара Джеймс и Джейн Ричи, на протяжении трех десятилетий занимались исследованиями в Новой Зеландии и на других полинезийских островах и наблюдали за подобной заботой детей друг о друге. В своей книге о традициях воспитания детей в Полинезии [43] они пишут: «В западных обществах забота детей о детях в той степени, в которой она проявляется в большей части Полинезии, вероятно, расценивалась бы как невнимание к детям со стороны взрослых. Для этого есть две причины. Одна заключается в том, что в результате научно-технического прогресса на Западе окружающая среда таит опасность для маленьких детей. Вторая причина состоит в том, что, согласно бытующей на Западе теории о человеческой натуре, детям нельзя доверять, а тем более полностью возлагать на них заботу о других детях. Западное общество продолжает считать детей несовершеннолетними взрослыми. В Полинезии дети остаются детьми, и нет никаких причин не доверять старшим детям заботу о младших».

Я обменялась имейл, электронными письмами, с Джейн Ричи, и она написала мне, что сегодня «основное влияние на функционирование равных по возрасту групп оказывает введение обучения, отнимающего много времени, которое дети могли бы иначе провести в своих группах. Но даже несмотря на это, старшие дети в полинезийских семьях по-прежнему заботятся о младших. Это правило сохраняется в культурах, где приняты большие семьи».

Я задала ей вопрос, возможно ли это в повседневной американской жизни, и она мне напомнила, что на полинезийском острове, где относительно безопасная обстановка, «дети могут свободно бродить в компании ровесников, что просто невозможно и нежелательно в современном западном городе». Однако в своей книге она позволяет себе некоторые провокационные заявления, такие как «Если бы мы переработали западные руководства по заботе о детях, то внесли бы в них совет, адресованный миру в целом и западному миру в частности. Следует ценить, поддерживать и дорожить заботой старших о младших; это способствует развитию важных человеческих качеств».

Во многих сообществах в разных странах дети не просто приятели, на них возложена обязанность передачи «знаний», сообщает антрополог Патрисия Зюков-Голдринг, профессор Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Она изучала отношения между родными братьями и сестрами в крошечных деревеньках в мексиканском штате Гуанахуато. Она пишет, что в традиционных и/или сельских, аграрных культурах дети исполняют роли, многие из которых, по нашему мнению, должны исполняться взрослыми. Дело в том, что в этих общинах здоровые мужчины и женщины должны работать в поле, рассказала мне Зюков-Голдринг. Она отметила, что когда родители отсутствовали, то хозяйством занимались бабушки, дедушки и другие взрослые, но забота о маленьких детях была возложена на детей в возрасте от семи до одиннадцати лет. Они меняли пеленки, купали и учили пользоваться горшком, готовили еду и кормили малышей. Они учили малышей играть и успокаивали их, когда те плакали от обиды или от боли.

Социализация детей — более жестокий, более грубый процесс. Как уже говорилось, дети с Маркизских островов не слишком волнуются относительно задетого самолюбия. Им просто говорят: «Нет. Вы не так это делаете. Делать надо так». Хотя это, по выражению Зюков-Голдринг, «возможно, и не обходительный способ», но так обстоят дела. А в результате все оказываются в выигрыше. Взрослые могут работать, а дети получают важные навыки, которые пригодятся им в будущем.

— Это учит старших детей ответственности, — говорит она. — Учит их сначала удовлетворять потребности зависимого от них малыша, а уже потом собственные. Дети учатся этому в раннем возрасте, и это, конечно, помогает им взрослеть. У детей, выступающих в роли няни, развиваются перцепционно-познавательные и коммуникативные навыки, позволяющие понять, что малыш знает, а чего не знает, и затем они вместе сознательно или случайно делают то, что должен знать малыш, чтобы участвовать в происходящих событиях.

Лучше ли это, чем если бы малыш получал эти знания от взрослых? Судя по всему, это действительно лучше, — сказала Зюков-Голдринг.

Она даже предложила, принимая во внимание проблему, связанную с заботой о детях в Соединенных Штатах, чтобы в свободное от школьных занятий время старшие братья, сестры и кузены помогали заботиться о младших (под присмотром взрослых).

— Это было бы намного дешевле и эффективнее, чем иные способы заботы о малышах, — сказала она.

Исторически дети в Соединенных Штатах имели большую свободу, чем во многих других странах, от сельских общин до районов, населенных иммигрантами. В свободное от работы или школы время дети бродили по улицам и сельским дорогам, создавая собственную реальность. Столетие назад они тоже заботились друг о друге и брали ответственность друг за друга на таком уровне, который сегодня является редкостью.

Перемены в Америке наступили с ростом индустриализации и урбанизации. Профессор истории Университета Брауна Говард Чудакофф в своей книге «Дети играют: история Америки» [44] утверждает, что «время, когда ребенок может быть наедине со своими мыслями, оставаться самим собой, катастрофически сокращается, и необузданное детское воображение страдает из-за навязанного родителями организованного препровождения времени».

В первой половине XX века, пишет Чудакофф, у взрослых появилось мнение, что дети нуждаются в защите и обязательном образовании, плюс к тому работа и правила комендантского часа привели к ограничению перемещения и роли детей; у старших братьев (сестер) практически не осталось времени для заботы о младших. Тем временем стали распадаться большие семьи; семьи становились меньше и селились в пригороде. Тем не менее Чудакофф назвал этот период «золотым веком игры»; в стране начался бум в производстве игрушек — появились конструкторы, куклы Пэтси, игрушки Тинкер и настольные игры. Но детям все еще позволяли самим развлекать себя.

В 2008 году, выступая в Брауновском клубе в Орегоне, он сказал, что для него поворотным моментом — когда взрослые стали определять время отдыха для детей — стал 1955 год, когда появился «Клуб Микки-Мауса», американская телепрограмма, которая демонстрировалась по каналам American Broadcasting Company. Это была первая ежедневная программа для детей, главные роли исполняли дети, и самое показательное, что спонсором была американская компания по производству игрушек Mattel Toy Company.

— Впервые компания по производству игрушек стала рекламировать свои игрушки по телевидению, чтобы родители стали покупать детям их игрушки ежедневно, а не только в рождественские праздники, — сказал Чудакофф.

Компании по производству игрушек становились все креативнее, агрессивнее и находчивее. Игра стала отождествляться с игрушками. В 1970-х годах на рынке появились электронные игрушки, которые двигались, сигналили и говорили, и дети стали играть небольшими группами в закрытых помещениях. В большинстве семей у детей были свои комнаты, а в городах дети стали играть на огороженных детских площадках (всегда в компании взрослых). Родители начали пытаться воспитывать детей, когда они еще находились в материнской утробе; беременные женщины слушали Моцарта, смотрели фильмы и выбирали игрушки, которые должны были способствовать развитию ребенка.