Чтение онлайн

Дом блестел. Слуги выстроились в почтительном молчании, косясь на хозяина. Он проверил весь дом накануне: ни пылинки, ни соринки, ни малейшего изъяна не было. И тут раздался звук открывающейся входной двери.

Сергей Павлович резко обернулся, и его мир навсегда разделился на «до» и «после».

В холл вошла ОНА.

Прасковья Зосимовна Милославская оказалась низенькой и кругло-аппетитной, словно та самая булочка, которую непременно хочется взять на завтрак с чайным самоваром. Пухлые щёки, порозовевшие от холода, казались излишне выразительными. Волосы — густые, длинные, откровенно рыжие, разметались по плечам, как только она сняла шляпку с нелепым пластиковым цветком.

Платье было коротковато для приличной женщины: оно заканчивалось аккурат где-то посреди её внушительных икр, что позволило всем разглядеть высокие красные сапоги, покрытые толстым слоем дорожной грязи.

А позади невесты, с важным видом, в холл ступила… бурая корова.

— Му-у! — пробасила она, оглядывая происходящее с интересом.

Сергей Павлович побледнел. Руки его инстинктивно потянулись к ближайшему креслу. Впервые в жизни ему пришло в голову, что упасть в обморок — это не так уж плохо.

Но… он быстро оправился, заставив себя выпрямиться. Конечно, это была прислужница. Грязная, неуклюжая, жалкая. А настоящая Прасковья Зосимовна где-то за дверью, уже на пути в холл, скорее всего, в изысканном платье…

— А вот и я! — звонко объявила девица, хлопнув ладонями по юбке и подняв целое облако дорожной пыли, которая, видимо осело на нее во время путешествия. — Очень приятно! Прасковья Зосимовна Милославская!

Слуги охнули. Сергей покачнулся. Ему почудилось, что его кодайские вазы где-то в углу начали трескаться от напряжения.

— Вы… вы… — бормотал он.

— Да-да, я! — подтвердила девушка, подойдя ближе. Она так широко улыбалась, что стало ясно: у неё замечательные, но чуть крупноватые зубы. — Куда сундуки мои велите отнести?

— Сундуки? — прохрипел Сергей, не в силах осознать услышанное.

— С вещами и с бонбоньерками, — пояснила Прасковья. — Конфет привезла, целый сундук. Ну не бросать же их в сарае?

Сергей заморгал. Прасковья Зосимовна между тем осматривала холл, по-хозяйски подёргивая грязный подол платья.

— Хорошо у вас тут, чисто, просторно. Вот только ковры тёмные, не люблю. Шторы, кстати, поменять бы. Какие-нибудь голубые сюда лучше пойдут.

Слуги переглядывались. Один из лакеев, сдерживая смешок, рассматривал сапоги Прасковьи. Другая горничная тихонько икала от нервного шока.

— Простите… — с усилием выдавил из себя Сергей. — Корова. Она… ваша?

— Моя теперь! — бодро подтвердила девушка. — Дядина была, но он сказал, что ей тут будет лучше. Её Глашей зовут, молоко парное даёт! Вы сыры домашние любите?

Сергей, потерял способность отвечать. Напрочь.

— Ну и ладно! — Прасковья, не замечая его потрясения, уселась на ближайшее кресло, заботливо оттёрла сапоги о подножку и вздохнула. — Всё, пришла. А что же вы? Не рады, что ли?

Сергей открыл рот, но слов опять не нашлось. В голове мелькнуло только одно: «Это просто дурной сон. Сейчас проснусь, и всё снова станет хорошо…»

Проснуться не получилось. Сбежать из этого кошмара тоже. Наследство всё ещё было в цене.

Сергей Павлович сидел за письменным столом, лицо его выглядело маской холодной решимости, хотя внутри бушевал шторм. На столе — дорогое перо с перламутровой отделкой, изящно подточенное чернило, а рядом — три сотни листов бумаги, предназначенных для того, чтобы выразить весь его душевный ужас.

— Милостивейший дядя… — бормотал он, нервно утирая лоб. Перо дрожало в его руке. — Молю вас! Жениться — да, согласен! Жениться на этой — нет!

Чернильные строки ложились на бумагу одна за другой, превращаясь в пылающую оду несчастья. Сергей решил в деталях описать, кто же эта Прасковья Зосимовна, чтобы дядя ощутил весь масштаб трагедии.

«Она явилась в красных сапогах, которые утопали в грязи так, будто их только что вытащили из болота. Её платье было настолько коротким, что я подумал: эта крестьянка решила заодно показать и свои икрастые ноги! А волосы — как веник! Она привела корову в мой дом, дядя. Корову!!! Которая едва не съела мои портьеры! Вы действительно полагаете, что такой женщине место в нашей семье?!»

Сергей опустил перо, тяжело вздохнул, но вскоре вновь принялся писать, придавая посланию ещё больше драматизма.

«Молю, дядя, взгляните правде в глаза! Эта особа совершенно не подходит мне. Подумайте о чести нашего рода, о ваших внуках (или их отсутствии, если я не выдержу этого кошмара). Позвольте мне выбрать другую невесту. Обещаю: кто угодно, только не она.»

Сергей закончил письмо с лихорадочным рвением, вложил его в конверт из дорогой бумаги и запечатал сургучом с гербом. Рядом он положил старинную книгу — подарок, способный, как он надеялся, смягчить сердце дяди.

— Гонца! — крикнул он, и через пять минут в холле появился молодой мужчина, готовый отправиться в путь.

— Отнеси это моему дяде и вернись немедленно с ответом, — распорядился Сергей, вложив конверт и книгу в руки слуги.

* * *

Ответ, который отчаянно не хотелось слышать

Ответ пришёл уже на следующий день. Сергей едва успел вскрыть конверт, как из него выпорхнули сухие, но беспощадные строки:

«Дорогой племянник! Считай это последним уроком жизни: всё лучшее достаётся тем, кто умеет принимать судьбу. Либо женишься на Прасковье, либо я передаю мои земли и деньги твоему кузену. Думаю, он не станет жаловаться. Выбор за тобой.»

Сергей уронил письмо на стол.

— Чёрт бы побрал дядю! — прошептал он, чувствуя, как боль и отчаяние накрывают его с головой.

И тут снизу раздался шум.

* * *

Прасковья берёт дом под контроль

Первым до его ушей донёсся нестройный звон фарфора. Сергей, всё ещё находящийся в шоке от письма, быстро выбрался из кабинета и направился на звук.

В холле, у подноса с его любимым кодайским сервизом, стояла Прасковья. В одной руке она держала чайник, в другой — фарфоровую чашку. Лицо её светилось энтузиазмом.