Чтение онлайн

— У вас тут такие чашечки, — весело заявила она. — Я их для молока присмотрела. Ну, чтобы пить с утра — красиво же, а?

Сергей застыл.

— Это… не чашки для молока! — прорычал он.

Прасковья нахмурилась.

— Вот ещё! Для молока всё подходит, если постараться. Да вы попробуйте: молоко с медом в таких чашках куда вкуснее. Сейчас вам налью!

Сергей едва успел спасти свою коллекцию, выхватив чашку у неё из рук.

— Вы с ума сошли?! Это кодайский фарфор!

— Ну и что? — удивилась Прасковья. — А молоко у меня — парное, вкусное! Корова-то у вас теперь царская.

Морда коровы в этот момент показалась в проеме окна, вызывая у Сергея непреодолимое желание продать дом и уехать на край света.

* * *

Хозяйка кухни

Через два дня Прасковья провела инспекцию кухни. Там она встретила повара, который, не зная, как вести себя с этой напористой женщиной, молча передал ей половник.

— У вас тут всё неправильно! — заявила Прасковья, начиная перекладывать кастрюли. — Вот это ближе к печке ставьте, тут холодно. А где мои овсяные хлопья?

— Ваши? — переспросил повар.

— Конечно! Я из них кашу варить буду. А то вы тут, я вижу, только жирное мясо готовите. Барину, поди, вредно. Готовьте с этого дня ему только птицу!

Повар только ахнул.

* * *

Перестановка мебели

На третий день Сергей заметил, что в гостиной пропал диван.

— Где мой диван?! — взревел он.

— Я его в спальню перенесла, — ответила Прасковья с видом полной невинности. — Для рукоделия.

— Для чего?!

— Ну, неудобно же на жёстких стульях вышивать!

Сергей почувствовал, что вот-вот сойдёт с ума.

* * *

Кошкам тоже досталось…

На четвёртый день слуги доложили, что коты больше не ходят по гостиной, как того требовал хозяин. Прасковья заманила их в чулан, где устроила «кошачий уголок» из мягких подушек.

— От них шерсти много! — объяснила она. — Пусть теперь там живут. Я кошек не люблю…

* * *

Прасковья успевала везде: в доме, на кухне, в саду. Она перевернула привычный порядок с ног на голову, и Сергей Павлович отчётливо понял: она здесь надолго.

Взвыл.

Вырвал себе клок волос.

Стал мечтать о том, чтобы это ему перепало жениться на смехотворно апатичной и безликой деве по имени Марта.*

— Повезло Воронцову… — тоскливо думал он. — Безумно повезло…

* * *

*Очередная отсылка на роман «Отвратительная жена. Попаданка сможет…»

Алтарь установили во дворе поместья. Храм был далеко, а здоровье Аркадия Семёновича — уважаемого дяди Сергея Павловича — не позволяло таких подвигов. Впрочем, и без храма всё выглядело внушительно: алтарь украсили белыми лентами и цветами, на столах для гостей стояли серебряные подносы с вином и пирогами, а в центре двора возвышался навес, под которым собрались «молодые» и их скромная публика.

На диванчике, обитом зелёным бархатом, сидел сам Аркадий Семёнович, величественно опираясь на трость. Он был в глубоком, почти трепетном почтении к происходящему.

— Эх, как на отца похожа невестушка, вылитый Зосим! — шептал он, глядя на Прасковью. Голос его дрожал, а глаза увлажнялись от умиления.

Зосим, его покойный друг, действительно был человеком примечательным: статный, румяный, энергичный, даже в семьдесят не позволял себе сутулиться. И вот теперь, когда Зосим почил, оставив за собой дочь, Аркадий взялся за выполнение последней воли друга.

— Отдаю её за тебя с радостью, племянничек, — пробормотал он, стискивая трость. — Девица чудо как хороша.

Хороша — это ещё мягко сказано. Прасковья, стоявшая у алтаря, олицетворяла собой радость жизни. Белое платье обнимало её круглую фигуру так плотно, что казалось, оно вот-вот сдастся и разойдётся по швам. Длинная фата, струящаяся чуть ли не до земли, развевалась на лёгком ветру, а на пухлом лице сияла беззаботная улыбка.

— Как фарфоровая куколка, — пробормотал Аркадий Семёнович и смахнул слезу. — Большая, яркая и аппетитная фарфоровая куколка…

Он перевёл взгляд на жениха и тихо охнул.

Сергей Павлович выглядел так, будто провёл три ночи не в постели, а в холодной сырой гробнице. Бледный, с тёмными кругами под глазами, он стоял и слегка покачивался, будто вот-вот рухнет. Его костюм, безупречно сшитый по фигуре когда-то, висел на нём как на вешалке.

— Эх, бедняга, — сказал про себя Аркадий, с трудом подавляя смешок. — Всего-то тридцать два года, а выглядит на сорок пять…

За всем этим добродушно наблюдал священник, пригласить которого стоило больших трудов. Он был мужчиной лет пятидесяти, с круглым лицом и густыми рыжеватыми волосами, которые, казалось, не поддавались влиянию гребня ни разу в жизни. На его широкой груди висел массивный знак храмовников, а в руках он держал священные тексты.

— Хорошая пара, — добродушно заметил он, оглядывая молодых.

Сергей хмуро посмотрел на священника, Прасковья же сияла.

— Батюшка, давайте начинать! — воскликнула она.

Священник кивнул, но задержался, бросив взгляд на гостей. Их было немного. Основная масса — слуги. Все они, даже те, кто знал Сергея Павловича давно, с трудом скрывали улыбки.

— Вот уж не думала, что барин женится, — шепнула горничная Анюта.

— А невеста-то что за диво! — ответил ей повар, с трудом удерживаясь от смеха.

Аркадий Семёнович, уловив их шепот, сурово постучал тростью по земле.

— Тише, болваны! — прогремел он. — Это вам не театр!

Слуги сразу примолкли, но всё равно переглядывались, сдерживая смешки.

Ритуал начался.

Священник произнёс первые слова, и Прасковья с энтузиазмом склонила голову, изображая приличествующую невесте скромность. Сергей Павлович тем временем выглядел так, будто его тащат к плахе.

— Итак, — сказал священник, обращаясь к жениху, — готовы ли вы, Сергей Павлович, взять в жёны эту прекрасную деву?