Чтение онлайн

После завтрака мы пошли гулять в парк. Весна вступила в свои права — снег почти растаял, на деревьях набухали почки, и воздух был наполнен тем особенным запахом, который бывает только в марте, когда земля просыпается после долгой зимы.

Миша бежал впереди, кричал, что хочет запускать кораблики в лужах. Кирилл взял меня за руку, и мы шли медленно, наблюдая за сыном.

— Он тебя обожает, — сказал Кирилл, и в голосе его было столько тепла, что у меня защипало в глазах.

— А я его, — я сжала его руку. — Он удивительный. Смелый, умный, верит в чудеса.

— Как ты, — он остановился, повернулся ко мне. — Инга, я хочу, чтобы ты знала. То, что ты для нас делаешь... для меня, для Миши... это больше, чем я могу выразить словами.

— Не надо ничего выражать, — я покачала головой. — Я просто... я здесь. Я с вами.

— Знаю, — он поцеловал меня в лоб, и этот жест был таким родным, что я почувствовала, как сердце замирает. — И я благодарен.

Миша догнал нас, запыхавшийся, с красными щеками и счастливыми глазами.

— Инга, пойдём запускать кораблики! Ты обещала!

— Иду, — я отпустила руку Кирилла и побежала за Мишей, чувствуя себя почти ребёнком.

Мы запускали кораблики в ручье, который образовался от талого снега. Миша придумывал им имена, спорил, какой быстрее доплывёт до конца, и я спорила с ним, смеялась, и мне казалось, что это лето, а не начало марта.

Потом мы ели мороженое, хотя было холодно, и Миша сказал, что это самое вкусное мороженое в его жизни. Потом Кирилл посадил его на плечи, и мы шли по аллее, и я смотрела на них и думала о том, что это и есть счастье. Не то, которое я себе представляла раньше — яркое, громкое, с шампанским и фейерверками. А тихое, домашнее, когда ты просто идёшь по парку с любимыми людьми и знаешь, что это не кончится, что это всегда будет с тобой.

В понедельник я пришла на работу, и меня уже никто не провожал удивлёнными взглядами. Сплетни утихли сами собой — когда перестаёшь реагировать, они теряют силу. Света здоровалась первой, Оксана приносила кофе, Антон шутил, что я теперь «начальственная невеста», и это было так легко, по-доброму, что я даже не обижалась.

— Инга, — Кирилл вызвал меня в кабинет после обеда. — Зайди, пожалуйста.

Я вошла, села на привычное место. Он сидел за столом, но не работал — смотрел на меня, и в его взгляде было что-то, что заставило моё сердце биться чаще.

— Ты хотел меня видеть? — спросила я, стараясь говорить спокойно.

— Да, — он встал, подошёл к шкафу, достал какую-то папку. — Я искал старые документы, наткнулся на это. И подумал... ты должна знать.

Он протянул мне папку, и я открыла её. Внутри лежала фотография. Моя фотография. Я смотрела на неё и не верила своим глазам. Это было сделано на каком-то корпоративе год назад — я стояла у окна, улыбалась, волосы развевались, и я была такой... живой. Счастливой. Я даже не помнила, кто сделал этот снимок.

— Откуда это? — спросила я, поднимая глаза.

— Я сделал, — он сел напротив, и я увидела, как напряжены его плечи. — На прошлогоднем корпоративе. Ты стояла у окна, и свет падал так, что ты казалась... нереальной. Я не мог не сфотографировать.

Я смотрела на него, и слова застряли в горле. Он хранил мою фотографию. В своём столе. Год.

— Я не знала, — прошептала я.

— Никто не знал, — он покачал головой. — Я сам не знал, что со мной происходит. Ты была моей сотрудницей, хорошим сотрудником, надёжным. А потом я поймал себя на том, что жду, когда ты зайдёшь в кабинет. Что ищу тебя глазами в общем зале. Что задерживаюсь на работе, чтобы остаться с тобой.

— И ты молчал, — я чувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— Я боялся, — он взял мою руку, сжал. — Ты была моей подчинённой. Это неправильно. Некорректно. Я не имел права. И потом, я думал, что ты меня ненавидишь.

— Я ненавидела, — я усмехнулась сквозь слёзы. — Два года. Я придумывала тебе прозвища, злилась на каждое твоё слово, мечтала, что ты уволишься или переведешься. А ты...

— А я не мог перестать о тебе думать, — он провёл пальцем по моей щеке, стирая слезу. — Каждый день. Каждый час. Я придумывал причины, чтобы тебя видеть. Задерживал на работе, давал срочные задания, вызывал к себе. Я был идиотом.

— Ты был монстром, — я засмеялась, и смех мой был таким же мокрым, как слёзы. — Я тебя боялась. Нет, не боялась. Ненавидела.

— А теперь? — он посмотрел мне в глаза.

— А теперь я тебя люблю, — я сказала это просто, без кокетства, без игры. — И я рада, что ты был идиотом. Что заставлял меня оставаться. Что не дал улететь.

Его лицо изменилось. Я увидела, как радость сменяется чем-то другим, тяжёлым, тёмным.

— Инга, — он отпустил мою руку, и я почувствовала, как напряжение возвращается. — Я должен тебе кое-что сказать. То, о чём я думал каждый день. То, что не даёт мне спать по ночам.

— Что? — я напряглась, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

— Тот проект, — он говорил медленно, будто каждое слово давалось с трудом. — Документы, которые нужно было срочно подписать. Это было... это было не так срочно, как я говорил.

Я смотрела на него, и мир вокруг замер.

— Я затянул, — продолжал он, и голос его был глухим, будто он признавался в преступлении. — Я мог закончить всё до нового года. Я мог отправить документы раньше. Но я специально затянул, чтобы ты осталась. Чтобы ты работала в канун нового года. Чтобы ты была рядом.

Я молчала. В ушах шумело, перед глазами всё плыло.

— Я не знал, что твои подруги полетят без тебя, — он говорил быстро, будто боялся, что я его перебью. — Я не знал, что самолёт пропадёт. Я не знал, что это будет стоить им жизни. Но я... я сделал это. Я оставил тебя здесь. Из-за меня ты не полетела.

Он замолчал, и в кабинете стало тихо. Я слышала, как тикают часы на стене, как гудит вентиляция, как бьётся моё сердце.

— Ты знал, — сказала я, и голос мой прозвучал чужим, далёким. — Ты знал, что я собираюсь в отпуск. Знал, что билеты куплены. Знал, что я ждала этот отдых.

— Знал, — он не отводил взгляда.

— И ты специально заставил меня остаться.

— Да.

— Потому что не хотел, чтобы я улетала.

— Да.

— Потому что ты был неравнодушен.

— Да, — его голос дрогнул. — Инга, я...

— Ты чувствуешь себя виноватым, — перебила я. — В том, что я осталась. В том, что они полетели. В том, что самолёт пропал.

— Каждый день, — он закрыл глаза, и я увидела, как дрожат его ресницы. — Каждую ночь. Я думаю о том, что если бы я не был таким эгоистом, если бы я отпустил тебя, может быть...