Чтение онлайн

— Может быть, ничего бы не изменилось, — я сказала это, и он открыл глаза. — Может быть, мы бы все полетели этим рейсом. Может быть, опоздали бы и сели на другой. Может быть, ничего бы не случилось. Мы не знаем.

— Но я...

— Ты не виноват, — я встала, подошла к нему, села на стул рядом. — Слышишь? Ты не виноват. Я не виновата. Кристина не виновата. Никто не виноват. Это случилось. И мы не можем это изменить.

— Но если бы я...

— Не надо, — я взяла его лицо в ладони, заглянула в глаза. — Я не знаю, что было бы, если бы я полетела. Может быть, я была бы там, на дне океана. Может быть, я была бы где-то ещё. Я не знаю. Я знаю только одно: я здесь. Я жива. Я с тобой. И я не жалею.

— Ты не жалеешь? — в его голосе было недоверие.

— Не жалею, — я улыбнулась, хотя слёзы всё ещё текли по щекам. — Я люблю тебя. Я люблю Мишу. Я люблю нашу жизнь. Даже если она не такая, какой я её планировала. Даже если больно. Я здесь. Я живу. И я не хочу, чтобы ты мучился чувством вины. Отпусти. Пожалуйста.

Он смотрел на меня, и я видела, как его лицо меняется. От боли к облегчению, от облегчения к чему-то светлому, что я так любила в нём.

— Как ты это делаешь? — спросил он, и голос его был тихим, почти шёпотом. — Как ты можешь прощать?

— А что тут прощать? — я провела пальцем по его щеке. — Ты не сделал ничего плохого. Ты хотел, чтобы я была рядом. Я тоже хочу быть рядом.

— Всегда? — он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, что заставило моё сердце биться чаще.

— Всегда, — я поцеловала его, и этот поцелуй был не таким, как раньше. Не страстным, не отчаянным. Спокойным, тёплым, обещающим.

Мы сидели так, обнявшись, и я чувствовала, как напряжение уходит из его тела. Как он расслабляется, как дышит ровнее, как верит мне.

— Инга, — он отстранился, заглянул мне в глаза. — Я хочу, чтобы ты знала. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Всё, что в моих силах. И даже больше.

— Я уже счастлива, — я улыбнулась. — Не надо ничего делать. Просто будь рядом.

— Я буду, — он поцеловал меня в лоб. — Всегда.

Вечером я вернулась домой. В свою квартиру, которая постепенно переставала быть просто местом, где я ночевала. Я разбирала вещи, думала о том, что скоро, наверное, соберу их совсем. Перееду к ним. К нему. К Мише. В ту жизнь, которая стала моей.

Я села на подоконник, смотрела на звёзды. Достала телефон, открыла общий чат. Мои сообщения висели там, непрочитанные. Я набрала новое:

«Сегодня я узнала, что он хранил мою фотографию год. Что он специально заставил меня остаться, потому что не хотел отпускать. Он чувствует вину. Думает, что из-за него вы полетели. Я сказала ему, что это не так. Что никто не виноват. Я верю в это. Правда. Я простила. Себя. Его. Всех. Я живу. Я счастлива. Я надеюсь, вы тоже».

Нажала «отправить». Две серые галочки. Доставлено, но не прочитано.

Я убрала телефон, улыбнулась. За окном сияли звёзды, и мне казалось, что они смотрят на меня. Улыбаются. Радуются.

Я достала телефон, набрала сообщение для Кирилла: «Я люблю тебя. Спасибо, что хранил мою фотографию. Спасибо, что не отпустил. Спасибо, что ты есть».

Он ответил почти сразу: «Я люблю тебя. Приезжай завтра. Мы будем ждать».

Я убрала телефон, легла в постель. Закрыла глаза. И представила их лица. Машу, Женю, Леру. Они улыбались.

— Ты молодец, — сказала Маша.

— Мы гордимся тобой, — добавила Женя.

— Живи, — прошептала Лера. — Живи за нас.

Я открыла глаза, улыбнулась в темноту. Я живу. За них. За себя. За него. За Мишу. За всех, кто меня любит.

Я закрыла глаза и провалилась в сон. Мне снилось море. Синее, бесконечное, уходящее за горизонт. И на берегу стояли они — Маша, Женя, Лера. Они улыбались и махали мне рукой. Рядом со мной стоял Кирилл, и он держал меня за руку. А на плечах у него сидел Миша и смеялся.

— Живи, — сказали они все вместе. — Живи.

Я проснулась с чувством, что что-то изменилось. Не стало легче — боль оставалась, тупая, ноющая, привычная. Но появилось что-то ещё. Мир. Тишина. Принятие.

Я встала, подошла к окну. За ним светало, и первые лучи солнца пробивались сквозь облака. Где-то там, над океаном, может быть, тоже вставало солнце. Может быть, они смотрели на него и думали обо мне.

Я достала телефон, набрала сообщение для Вари: «Я сегодня узнала, что он хранил мою фотографию год. Что он специально заставил меня остаться. Он чувствует вину. Я сказала ему, что это не так. Я простила. Себя. Его. Всех. Я живу. Я счастлива».

Она ответила почти сразу: «Я рада за тебя. Ты заслуживаешь счастья. Мы все заслуживаем».

Я улыбнулась, убрала телефон. Впереди был новый день. И я знала, что справлюсь. Потому что я люблю. И меня любят. Потому что я живу. И они живут во мне. Всегда.

Офис опустел к восьми вечера. Я сидела за своим столом, смотрела на монитор, где горели непрочитанные письма, но не видела их. Мысли были далеко — в том декабрьском вечере, когда я впервые осталась здесь одна. Когда ненавидела его. Когда не знала, что жизнь готовит мне.

— Ты ещё работаешь? — голос Кирилла раздался из динамика внутренней связи, и я вздрогнула.

— Нет, — ответила я, понимая, что он видит меня через стеклянную перегородку. — Просто сижу.

— Иди сюда.

Я встала, прошла к его кабинету. Он сидел за столом, но не работал — просто смотрел в окно на город, который зажигал огни. Я села на стул напротив, и мы некоторое время молчали. Тишина была не тяжёлой, а какой-то другой — спокойной, почти домашней.

— Помнишь, как мы здесь встретили новый год? — спросил он, не оборачиваясь.

— Помню, — я провела пальцем по столу, вспоминая те бумаги, которые разбирала в новогоднюю ночь. — Ты пришёл, сказал, чтобы я оставила ключи на ресепшене. Пожелал с наступающим.

— А ты посмотрела на меня так, будто я был последним человеком, которого ты хотела видеть.

— Так и было, — я улыбнулась. — Я тебя ненавидела. Думала, что ты — монстр, который украл у меня отпуск.

— А я думал, что схожу с ума, — он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела что-то, что заставило моё сердце биться чаще. — Сидел в этом кабинете, смотрел, как ты работаешь, и не мог отвести взгляд. Знал, что ты злишься. Знал, что ненавидишь. Но не мог отпустить.