Чтение онлайн

В империи бестии так вольно не разгуливали. К ним, сколько Эйвилин слышала от матушки, относились с настороженностью. Многие – и вовсе с презрением. Их не брали на работу, отказывались пускать в общественные бани, им не позволяли находиться в «людских» ресторанах и закупаться в «людских» магазинах. Бестий вынуждали прятаться под париками, линзами, слоями косметики только из-за того, что они отличались. Не плохие и не злые от природы – всего лишь другие.

«Человек ненавидит человека, – пожимала плечами матушка. – Что говорить о нас? Мы им тем более отвратительны».

В её лёгких речах таилась не обида – нечто глубокое, страшное, непреодолимое. Она прикрывалась смехом, когда придворные насмехались над нерасторопными карликами, глупыми эльфами и распутными ино. Не спорила, не бранилась – безмолвно слушала, по ночам нашёптывая имена любимому мужу. На следующий день на блюдо выкладывали тёплое сердце.

«Запоминай, Эйви, – твердила она, когда дочь с негодованием высказывалась о ядовитых комментариях, выцепленных из болтовни слуг, – запоминай. Однажды ты вырвешь им языки за нас».

Полукровка на троне – тоже локальная революция. Она собиралась создавать новый мир… Её опередили, без спроса вырвав регалии.

Всего раз, провожая взглядом девочку на велосипеде, она была готова признать, что Росс добился чего-то положительного. «Единый сорнийский народ вне зависимости от происхождения, расы, цвета кожи, рода деятельности и религии», – устанавливалось в Преамбуле Легаты. Через старые порядки сложно переступать. Сноси, не сноси – мышление, впитывавшееся с молоком кормилицы, не изменялось по предписанию закона. И всё же правительство Росса, а с ним и Высокая Палата, открыто шагнули навстречу переменам.

Жаль, снисхождения власти-преступники не заслужили. Благородные реформы не освобождали их от ответственности.

— О чём задумалась?

Девушка кивнула на подростков, которые уже скрывались за поворотом. Шум проспекта не заглушал их беззаботный смех.

— Они счастливые, – высказалась она. – Их юность проносится под пальбу и взрывы, но они всё равно сбегают на пляж и целуются тайком от родителей.

— Дети обычно не беспокоятся из-за будущего, – подметил Эзра. – Им легче воспринимать…

— Не легче, – возразила Эйвилин. – Они боятся не меньше взрослых. И они опаснее взрослых.

— Что ты имеешь в виду?

— Их поколение растёт в ненависти к монарху, в пропаганде. В школе им говорят о плохой империи и жестоком императоре, они учат гимн Республики и ходят под её флагом. Для них мы враги, и в них укореняют эту мысль. – Она неопределённо очертила перед собой полукруг: – Кое в чём Олли права: если мы затянем, то нам нечего будет отвоёвывать. Не вырезать же молодёжь подчистую.

— Понадобится – вырежем, – отчеканил мужчина. – Не нам проявлять милосердие. Нас не щадят и не оплакивают.

Она сжала губы.

— Мы не террористы.

Эзра оскалился. Вокруг глаз чётко обозначились морщинки.

— А кто, Эйвилин? Кто мы, по-твоему? Борцы за справедливость под святыми знамёнами? Не обманывайся. Пока всё не вернётся на прежние места, мы именно террористы.

Она плохо повязала платок. Ветер сорвал его с головы и понёс к реке. Принцесса бесстрастно проследила, как ткань опускается на воду. Синяя гладь переливалась под заходящим солнцем. Над ней кружили крикливые чайки.

С моста открывался потрясающий обзор на центр Шарно. Меж домов со шпилями затесались современные постройки с плоскими крышами. По набережной, выложенной светлым камнем, прогуливались горожане; вдоль улиц тянулись зелёные аллеи, клумбы пестрели цветами.

И отвратительные кровавые флаги, развевавшиеся над учреждениями.

— Пути назад нет, – пробормотала девушка. – Я не стану ни о чём сожалеть.

Эзра не взял её ладонь, как всегда поступал раньше. Она не хотела поддержки, не просила утешения – и впервые с их знакомства он не собирался вмешиваться в её меланхолию.

У входа в заведение болтались подвыпившие мужчины. Рабочий день только завершился, что не помешало им поднабраться заранее; кто-то висел на гогочущих друзьях, кто-то скромно болтал за столиком, периодически прикладываясь к кружке пива. Меж посетителей умело лавировала официантка с подносом.

— Вишнёвое пиво, стакан спэта{?}[напиток наподобие бренди] и «Карнульс{?}[марка сигар, производимых в Объединённой Федерации]».

— «Кар’нульса» нет. Не заказывали. Из-за цены не бер’ут. Могу пр’едложить «Fla veek»{?}[марка сигар, производимых в Сутене], – с сильным сутенским акцентом протараторила девушка.

— Неси «Fla veek», – распорядился Эзра, и официантка, премило надув пухлые губки, упорхнула.

Мужчины провожали её затуманенными взглядами. Женщины корчили недовольные гримасы, отвешивая спутникам оплеухи.

Они присели за стол у чёрного хода. Его не запирали на случай пожара. Он вёл под мост, и оттуда не составило бы труда уйти закоулками.

Через некоторое время перед Эйвилин поставили кружку с тёмным пузырящимся напитком. От неё не укрылось недвусмысленное прикосновение официантки к предплечью мужчины. Он как раз закатал рукава: невзирая на открытые окна, в баре держалась духота. Раздражение стиснуло грудную клетку – она едва сумела вдохнуть.

Эзра смахнул пальчики девчонки, как назойливую муху.

— Пойди прочь.

— С чего ты решил, что мне понравится? – Эйвилин указала на напиток. Тень бесстыжей официантки обвилась вокруг её ботинок, и девчонка треснулась о стойку, с громким хлопком завалив стулья.

— Вишнёвое они варят прилично, – ответил он, проигнорировав поднявшуюся шумиху.

— Это тебе местные красавицы рассказали? – невинно хлопнула ресницами принцесса.

— Я вижу лишь одну. Уже семь лет.

— Вы и в любви консерватор, лорд Партлан.

— Таким родился, ничего не поделать.

— Вынуждаете меня устыдиться?

— Вам полезно.

От возмущения вспыхнуло лицо.

— Ты обвиняешь меня в том, что влюблён как мальчишка? Я тебя не околдовывала. Я вообще никаких надежд не давала и взаимности не обещала.

— Я обвиняю себя, что полюбил женщину, которая не сможет мне принадлежать.

Тоска в его голосе не принадлежала лорду Эзре Партлану. Он играл на чувствах, насмехался, вспыхивал по щелчку, но боль ему не подходила. От неё по коже пробегали мурашки. От неё тяжелело сердце.